Иммануэль пересекла развалины и ступила на узкую полоску земли, отделявшую дом от Темного Леса. В паре шагов от нее торчал остов заброшенной постройки – не то отхожего места, не то небольшого сарая, как тот, в котором работал Абрам. А за ним – только непроглядно темная полоса леса. Его чары почти пьянили ее.
Иммануэль сделала шаг в сторону леса и споткнулась, зацепившись ботинком за то, что она поначалу приняла за торчащий камень. Но поискав глазами виновника своей неосторожности, она обнаружила небольшую ступеньку, и еще несколько сразу за ней, ведущих к простиравшемуся за участком лесу. По этой дорожке Иммануэль вышла к подножию двух раскидистых дубов-близнецов. Они стояли близко друг к другу, и их ветви переплетались над головой, образуя некое подобие арки. На каждом из стволов были вырезаны одинаковые символы: от первой ветки дерева вниз до самых корней тянулась одна сплошная линия, вершину которой пересекало штук двадцать более коротких зарубок различной длины.
Адрина покачала головой.
– Я не знаю таких сигилов.
– Я знаю, – прошептала Иммануэль.
Порывшись на дне сумки, она достала дневник матери и открыла его на странице с рисунком хижины, где, по словам Мириам, она провела зиму. На переднем плане она изобразила два больших дуба с отметинами, идентичными тем, что Иммануэль видела на деревьях перед собой.
Иммануэль подошла ближе, поводила сапогом по опавшим листьям, открывая взору ряд ступенек, уводящих в глубь Темного Леса, к хижине, где ее мать провела свою последнюю зиму. Она приложила ладонь к отметинам, вырезанным на стволе ближайшего к ней дуба, и вполоборота повернулась к Адрине.
Но та только покачала головой.
– Я с тобой не пойду. Туда – ни за что.
Иммануэль кивнула, отчасти испытав облегчение. Она точно ревновала к лесу, как будто ни с кем не хотела делить его тайны. И вот, даже не оглянувшись назад на прощание, Иммануэль подобрала юбки и шагнула под грозные дубы, в тени Темного Леса.
Леса на южной стороне сильно отличались от тех, что росли по всему Перелесью. Они казались более дремучими; здесь величественные сосны обступали со всех сторон и перешептывались, когда ветер шелестел в их иголках. Весь мир словно отступал на второй план, когда Иммануэль шла между деревьями. Солнечный свет померк, и сгустились тени, угрожая проглотить ее без остатка. Тропинку, которой она пыталась следовать, вскоре затянули путаные заросли. Она больше не осязала ступенек под ногами. И хотя она знала, что ей должно быть страшно, она испытывала лишь чудовищное чувство наполненности. Словно она наконец оказалась там, где ей всегда было суждено оказаться.
Иммануэль не знала, долго ли она так брела, но день уже почти перевалил за середину, когда она вышла к хижине. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: это место давным-давно заброшено. Она бы не сильно удивилась, узнав, что изначально оно принадлежало еще первым вефильским поселенцам, обосновавшимся в лесу много веков назад. Дом словно весь ссутулился на своем фундаменте, покосившийся и дряхлый, точно старик, опирающийся на клюку.
На самом деле, эту лачугу с трудом можно было назвать домом. В нем имелась всего одна дверь и одно окно. Крыша провалилась, а крыльцо до того прогнило, что почерневшие доски рассыпались под ее подошвами. Иммануэль положила руку на дверь и открыла.
Она вошла в тесную комнату, где пахло плесенью. Слева от нее стоял столик, всю поверхность которого занимали свечные огарки. У дальней стены располагался очаг, а над каминной полкой висело треснувшее зеркало небольшого размера, достаточного лишь, чтобы видеть отражение своего лица. В центре комнаты стояла ржавая кровать.
Она обернулась в поиске обладателя голоса, но вместо этого обнаружила то, что упустила с первого взгляда. Справа от камина развевалось белое полотно, за которым виднелся узкий порожек. Потянувшись дрожащей рукой, Иммануэль сорвала покрывало. Ткань упала на пол, взметнув облако кружащихся пылинок, и взору Иммануэль предстал короткий коридор, в котором было совершенно темно, если не считать жидкого солнечного света, освещавшего комнату в его начале.
Иммануэль пошарила в сумке, вынув сначала масляную лампу, а потом и спичку. Ею она чиркнула о кладку очага, затем зажгла лампу и снова повернулась к коридору. Когда она вошла в него, по стенам разлился красный отблеск пламени.
