– Она не повредит ребенку? – шепотом спросила Эстер, на что Лия отозвалась очередным протяжным стоном.
Марта наградила ее испепеляющим взглядом, который мог бы иссушить могучий дуб. Эстер замолчала. Повитуха подошла к Лие и положила ладонь на ее оголенный живот, поводив пальцами по синякам и растяжкам.
– Что там? – спросила Лия с безумным взглядом. – Что там?
Марта побледнела.
– Она умирает.
– Девочка, – проговорила Лия, и ее глаза закатились кверху. – Маленькая моя.
– Ее нужно спасти, – Эстер обогнула кровать и подошла к Марте. – Она дочь пророка.
Из дальнего угла комнаты, опираясь на клюку, вышла старуха. Агарь, первая жена предыдущего пророка, сказала, перекрывая своим голосом вопли Лии:
– Режьте.
Наступила гробовая тишина. Она поглотила даже крики Лии. Некоторые из жен зажали себе рты ладонями. Самые юные бросились к двери.
Иммануэль услышала собственный голос, прогремевший на всю комнату:
– Что?
Агарь внимательно посмотрела на Марту.
– Режьте ее. Спасайте дитя. Такова воля Отца.
– Нет, – замотала головой Иммануэль. – Нельзя этого делать. Она же умрет.
– Девочка моя, – бормотала Лия, теряя рассудок. – Я слышу, как бьется ее сердце.
Иммануэль шагнула вперед и схватила бабушку за рукав.
– Марта, пожалуйста…
– Несите бинты, – велела повитуха, затягивая завязки своего фартука, – и что-нибудь ей в зубы. Кожаный ремень или хорошо зашкуренную деревяшку. Еще нам понадобится маковая настойка, от боли, – она перевела взгляд на Иммануэль. – Ребенок прежде всего. Только так, и никак иначе.
Слуги переместили Лию в другую комнату, где уложили на широкий дубовый стол, как на своеобразный деревянный алтарь. Иммануэль стояла у изголовья, шепча подруге на ухо всякую чепуху, как делала это для Онор и Глории.
– Все будет хорошо, – успокаивала Иммануэль, убирая ей за ухо влажную прядь волос.
На это Лия ничего не ответила. Она уже впала в забытье, вызванное маковой настойкой, которой Марта напоила ее несколько минут назад. Ее измученный живот пульсировал чередой сильных схваток, но успокоительное подействовало так хорошо, что она едва замечала боль.
– Достаньте ее, – пролепетала она заплетающимся языком. – Вы только достаньте ее из меня. Она не может дышать. И я не могу, пока она там.
Из коридора в комнату вернулась Марта, ее руки были мокрыми от алкоголя, которым она их ополоснула. Она подошла к столу со скальпелем в руке и встретилась с Иммануэль взглядом.
– Держи ее крепко, как будто это вопрос жизни и смерти.
Иммануэль кивнула и обеими руками взялась за плечи Лии.
– Сейчас будет больно, – предупредила Марта, глядя на девушку сверху вниз, хотя Иммануэль и сомневалась, что Лия, одурманенная наркотиком и лихорадкой, вообще ее слышала, – будет невыносимо больно, возможно, так, как тебе никогда в жизни не было больно. Но ты должна оставаться спокойной и сильной ради своей дочери, иначе она умрет.
Голова Лии закатилась набок.
– Достаньте. Достаньте ее из меня.
Марта поднесла скальпель к ее паху, чуть пониже холмика живота. Сделала глубокий уверенный разрез. Лия выла сквозь стиснутые зубы, пока Марта орудовала лезвием.
Когда она стала метаться и вырываться, Иммануэль навалилась на нее всем весом, силой прижимая обратно к столу. Напротив Эстер держала ее ноги, и еще несколько девушек подскочили с разных сторон и схватили Лию за руки, не позволяя ей двигаться.
Все это время Марта продолжала работать с непоколебимым профессионализмом. Ее руки были по локоть в крови, щеки блестели от пота. Иммануэль хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы спрятаться от криков, стоящих в комнате, но она могла только смотреть, как повитуха делает разрез все шире и шире, пока рана не раскрылась, зияя, как кровавая улыбка.
–
Оскалив зубы, Марта вытащила младенца через рану на теплый свет очага, и за ним, как гадюка, потянулся скользкий шнурок пуповины.
Обессилев, Лия обмякла на столе, и Иммануэль оставила ее и подошла к Марте, которая с округлившимися глазами и разинутым ртом прижимала младенца к груди.
– У нее нет имени, – прошептала Марта, и ее руки, придерживающие головку ребенка, так сильно дрожали, что Иммануэль испугалась, как бы она не уронила малышку. – У нее нет имени.
Чувствуя, как сердце колотится в горле, Иммануэль заглянула в складки пеленального одеяльца. Малышка была крошечная и розовенькая, с огромными, ярко-голубыми глазами. Она выглядела совершенно здоровой, если не считать маленькой трещинки на верхней губе. Иммануэль протянула к ней руку, и малышка схватила ее за палец и подняла на нее глаза, тихонько агукая.
Лия застонала, свежие слезы покатились по ее щекам. Темная лужа между ее ног становилась все больше и больше.
– Нет, – прошептала Иммануэль. – Она живая. Она дышит. С ней все в порядке.
Марта попыталась сунуть девочку в руки Агари, но та не приняла ребенка и попятилась к стене, стуча клюкой по половицам.
– Дитя проклято.
– Я ее подержу, – вызвалась Иммануэль и шагнула вперед, чтобы взять ребенка.
