Майсара уехала с мужем в Москву, на ВДНХ. Обком профсоюза работников сельского хозяйства назвал Кудрата одним из победителей социалистического соревнования механизаторов и выделил ему путевку. Шарипов думал, что Майсара нарочно уехала с ним, чтобы Махмуд не натворил под горячую руку глупостей. А может быть, просто примирилась с мыслью, что не дано им быть счастливыми?! Как бы то ни было, отъезд Майсары подействовал на него столь сильно, что он был близок к отчаянью, и состояние его было заметно всем. Куда делись его энергия, убежденность, казалось, обязанности директора он исполняет механически, не вкладывая в это души.
Сегодня выпал первый снег. Тихо, поэтому хлопья падают на землю отвесно, плотной стеной, в которой тают очертания кишлака, деревьев, не успевших сбросить полностью листву. Придорожная пожухлая трава уже давным-давно стала белой, деревья словно бы надели маскхалаты, а дорога все еще черна и блестит от тающего снега. Как всегда, он пришел в контору раньше всех. Но если прежде его приводила сюда тайная надежда на, пусть и мимолетную, встречу с Майсарой, то теперь гонит тоска. В конторе пробудет совсем немного — решит самые неотложные вопросы, затем уедет куда-нибудь в отделение, если не вызовут на очередное совещание. Среди людей он вроде бы забывает о себе.
Всю эту неделю Махмуд не был дома, но ехать туда и не хочется. Разговоры матери о том, что ему, немолодому человеку, пора обзаводиться семьей, что должность обязывает к солидности, а это невозможно при его холостяцкой жизни, слышать сейчас было бы невыносимо. Мать права, тысячу раз права, но семью свою он может создать только с одной женщиной. А женщина эта, кажется, отказалась от него.
Снег идет. Тишина стоит необыкновенная, чудится, что земля замерла от радости, дождавшись, наконец, белого, пушистого убранства. Махмуд стоит у окна, устремив невидящий взгляд вдаль, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы. И неотступно думает об одном, — почему уехала Майсара? Испугалась тех испытаний, что выпадут на их долю? Нет, этого не может быть. Она пойдет за любимым на край света, это он понял… Значит… Да, революция, большая или такая крошечная, как у них в совхозе, всегда что-то разрушает, но конечная ее цель — созидание. Майсара это поняла сердцем. Она за преобразования, за то, чтобы людям, которым она служит, жилось лучше, комфортнее, чтобы совхоз рос, выходил в передовые хозяйства, а не застревал среди середняков. И она полагает, что, жертвуя своей любовью, развязывает ему руки, уберегает от осложнений, могущих повлиять на его судьбу. Он вспомнил, с какой страстностью она говорила ему все это. Вспомнил ее печальную нежность. И еще он вспомнил, что не только ее поведение тогда удивило его, но и внешность. Губы ее заметно припухли, кожа на лице кое-где потемнела. И вдруг его поразила догадка — вот откуда в ее ласках оттенок осторожности, трогательности, материнства. Она не только прощалась с ним, она прислушивалась к тому, что было внутри ее, она уже делила свою любовь между ним и тем существом, что зародилось в ней.
Лоб Махмуда покрылся холодной испариной. Да как же он позволил ей уехать! Почему вообще ждал, чтобы именно она решилась на столь ответственный шаг — уйти из семьи. А где он-то был? Почему давным-давно не явился в дом Кудрата не как вор, как честный человек, и не сказал правды — они с Майсарой не мыслят жизни друг без друга. И неправда, что в кишлаке не поймут их. Конечно, охотники бросить камень найдутся. Но ведь они, он и Майсара, будут вместе, а еще будут рядом те, кому чуждо ханжество…
…— Доброе утро, Махмуд-ака! — Голос Зульфии вернул его издалека, может быть, из Москвы, по улицам которой ходила сейчас его любимая.
— Здравствуй, сестренка, — ответил Махмуд и радостно улыбнулся. — С прекрасной погодой тебя.
Зульфия во все глаза глядела на своего директора. Уж она-то, как никто другой, знала, в каком мрачном состоянии духа пребывал он всю неделю, более того, знала — и почему!
— А вы помните, какой сегодня день?
— Ну, если внимательно посмотреть на календарь…
— Я не об этом, Махмуд-ака, — перебила его Зульфия.
Махмуд пожал плечами, мол, какая разница — день как день. Как сотни прошедших.
— Ровно год назад, вы вошли в этот кабинет хозяином, — сказала девушка с грустью.
— Це-е-е-лый год! — воскликнул Махмуд, вложив в эту фразу боль, любовь и все, что пережил и передумал за это время.
— Всего лишь год, Махмуд-ака, — поправила Зульфия. — Год змеи — по восточному календарю. Говорят, человек, влюбившийся в этом году, обретет счастье.
— Я его обрел, сестренка!
Он помолчал, посмотрел ей прямо в глаза и добавил:
— И она обретет! Клянусь. А твой год — впереди…
