— Глазам своим не верю, — и весело, и осторожно проговорил Чуеслав, когда Хортим ступил на пристань. — Неужели и вправду Горбович?
Спутать было сложно. Хортим был устал, худ и изуродован Сарматом, Чуеслав — здоров и полон сил. Но едва они оказались рядом, любой бы ответил, кто из них сын кожемяки, а кто — гуратского владыки. Хортим всегда разговаривал вежливо и приветливо, но как он держал себя, как шагал, как заставлял себя слушать, ненароком вскидывая породистый нос. Фасольд смотрел на него, сходя с корабля следом, — осанка, излом губ и бровей, голос. Хортим напоминал своего отца куда больше, чем привык думать.
— Вправду, — ответил нововенчанный князь, склоняя голову. — Я Хортим Горбович, а это мои люди. Мы пришли с миром, так не откажи нам в приюте.
— Добро, — улыбнулся Чуеслав. — Будьте моими гостями. Но вот уж кого я не ожидал увидеть в своём городе, так это человека твоего рода.
Неудивительно. Как рассказал позже сам Чуеслав Вышатич, даже мелкие окрестные князья избегали встреч с ним, а когда всё-таки приезжали — куда денешься, если озёрные порты процветают? — смотрели свысока. Чуеслав не обижался: сын кожемяки не был им ровней, да и не старался стать. Заботился лишь о процветании Девятиозёрного города и его жителей и не пытался взлететь выше, чем следовало.
Гордость и надменность Горбовичей — не чета мелким князьям — давно превратились в легенду. Но вот пришёл Хортим на драккаре, и говорил с Чуеславом спокойно и просто, и, когда тот привёл его и его соратников в свой дом, без усмешки называл князем. Но сам Хортим не видел в этом заслуги: он изгнанник, владыка без земель, а Чуеслав, несмотря на возраст, — мудрый и уважаемый правитель, которого признавали люди от мала до велика.
Дружинный дом Чуеслава Вышатича тоже был деревянным и крепким. Длинный и узкий, с резными ставнями и высеченной над дверями головой соболя — герб маленького, но преуспевающего Девятиозёрного города. Где-то Хортим углядел даже несколько плещущихся на ветру полотнищ с вышитым символом.
— Откуда путь держишь, Хортим Горбович? — спросил Чуеслав, приглашая за поспешно, но по-озёрному пышно накрытый стол. И как-то виновато улыбнулся людям Хортима — не взыщите, мол, чем богаты. Он не знал, что такой приём, домашний, мирный, — лучшее, что могло с ними случиться.
— Из Волчьей Волыни. — Хортима усадили по правую руку от Чуеслава, и дружине его соратники озёрного князя предлагали сесть рядом.
— Из Волыни, — присвистнул Чуеслав, наливая гостю мёд. — Славный город. И батька у них там мощный.
Фасольд закашлялся.
Потёк пир, скромный и добротный. Никто не развлекал гостей песнями и танцами, как было у Мстивоя, но оживлённые разговоры ещё долго не смолкали под сводами дружинного дома. Хортим представил Чуеславу своих приближённых и не стал скрывать, что за дело привело его в Волчью Волынь и почему сейчас он, с оскудевшими запасами и без ратей за спиной, оказался в Девятиозёрном городе.
— Мои владения малы и не защищены от драконьего огня, — кивнул Чуеслав. — Но я могу дать тебе людей.
Сумели бы выстоять несколько его дружинников против Сармата? Едва ли, но за такую помощь, оказанную приезжему князю, с Чуеслава бы строго спросило вече, а семьи отправленных на смерть воинов очернили бы его имя.
— Я ценю это, — миролюбиво сказал Хортим, — но пусть твои люди остаются дома. Лучше не откажи дать нам в путь пищу и пресную воду.
Тот, конечно, не отказал.
В доме Чуеслава Вышатича напитки и блюда разносили слуги, но чашу Хортиму подавала девушка, одетая лучше слуг. Круглолицая, с тёмно-рыжей косой и расшитой перевязкой, в подпоясанном коричневом платье и с тяжёлыми бусами на груди.
— Сестра моя, — обронил Чуеслав.
— Княжна, значит, — серьёзно сказал Хортим, а девушка, смотрящая на него из-под коротких ресниц, зарделась и опустила голову, чтобы скрыть румянец.
Чуеслав засмеялся.
— Не заглядывайся на гостя, Рынка. Ступай, — и повернулся к собеседнику. — Вот зовёшь ты её княжной, Хортим Горбович, а мне что делать, если она нос начнёт задирать? Окрестным князьям предлагать? Они этого больше смерти боятся.
— А ты не предлагаешь?
— Больно надо, — фыркнул Чуеслав. — Мои соседи только и ждут от меня такого оскорбления. Но пусть не трясутся, мы своё место знаем. Невеста моя — дочь корабельщика, её отец вече собирал, чтобы меня князем назвать. Свадьба на весну назначена, приезжай.
Хортим был бы рад, но надеялся, что к весне уже вернётся на юг. И вновь обратится к правителям стонущих под Сарматом земель: что успел натворить дракон за прошедшее время? Не вынудил ли их озлобиться и ответить ударом на удар?
— А ты жениться не собираешься, Хортим Горбович?
— Будто мне и так проблем мало, — ответил тот. — Город поднимать нужно.
Слова, слова, слова… Хортим порядком от них устал: требовалось доказать делом.
— Это ты зря, — вдруг отозвался Чуеслав. — Твоё имя почётно, твой род велик, и любые правители охотно помогут тебе, если ты приедешь свататься, а не звать на войну.
