— К Молунцзе твоему пойду, — сказал залихватски и неестественно громко, глядя в сторону. — Хоть узнаю, как он своих слуг чествует. И прослежу, чтобы невесту свою не обижал — зря, что ли, везли её из самого Черногорода?
Совьон глядела на него, когда наклонялась, чтобы взять очередной ларчик, а Оркки по-прежнему не смотрел, разве только украдкой — ему было больно.
— Хийо, — голос Та Ёхо треснул. — Ты есть дурак. Ты зачем добровольно лезть в логово к Молунцзе? Хийо!
— То дело решённое, — отмахнулся Лутый, пиная озёрный камешек. — Эй, Рацлава Вельшевна! Не против, что провожу тебя?
Драконья невеста наполовину сползла с валуна — длинные рукава лежали на нём, как крылья у обездвиженной птицы.
— Провожай, раз тебе свет не мил, — ответила хрипло. — Немногого стоит твоя жизнь, если ты так легко от неё отказываешься.
Лутый вскинул голову — над ним плыли облака, лёгкие и могучие, будто боевые корабли; солнце разбухало над Матерь-горой, словно наливающийся соком плод.
— Может, и так, — согласился он, — да только юркость моя не дешевле твоего приданого.
Жители соседней деревушки объяснили, где следует оставить откуп, но никто не рассказал, что произойдёт потом. Прилетит ли сам Сармат-змей? Выступят ли из-под воды воины его брата? Когда перенесли все сокровища, то связали лодки между собой. Лутый легко впрыгнул в ту, что была не украшена, и перехватил вёсла. Оркки Лис подошёл к нему, находясь по бёдра в дымчатой воде, и запустил пальцы в вихры волос. Натянул, потрепал — не то сердито, не то ласково, а потом поцеловал в макушку. Спрятал лицо в сгибе локтя и отошёл и не подходил даже тогда, когда прощались остальные и когда Совьон вела драконью невесту. Рацлаву она, стараясь не замочить платья, посадила в другую лодку, затянутую поверх сундуков и ларчиков лиловым и сизым шёлком, с рассыпанными по дну жемчужинами.
— Видать, это всё, — бесцветно заметила Рацлава, качнув головой. Тонко зазвенели височные украшения.
— Видать, — Совьон похлопала ладонью по вырезанному изваянию: скалящемуся крылатому змею, обвившему лодочный нос. Воительница, также стоя в воде, опиралась на него выпрямленной рукой.
Прежде чем упасть на скамеечку, Рацлава потянулась и неуклюже обняла Совьон. Уткнулась в её плечо закрытым фатой лицом. Вдохнула запах её волос и кожи: полынь, дым и сталь. Звякнули браслеты, застучали бусы — ничего не оставалось, кроме как обнять её в ответ. Из-под качающейся лодки бежала рябь, слабый ветерок скользил над гладью, и в его потоках, распластав крылья, летел ворон… Матерь-гора восставала на той стороне озера, прямо напротив. Исполинская, великая — на неё старались не смотреть.
— Ну полно, — Совьон мягко, но твёрдо отодвинула от себя Рацлаву. — Чем дольше прощаешься, тем горше становятся слёзы, драконья невеста. Садись. — Ладонь Совьон безвольно сползла по её спине, по ткани платья и кружеву рукавов.
Та Ёхо не рисковала заходить в воду так же глубоко, как и остальные, поэтому стояла недалеко от берега, тяжело опираясь о сук.
— Раслейв, — она даже не успела утереть слёзы, пролитые по Лутому, как глаза снова заблестели в щелочках век. — Раслейв, пожалуйста, играть своему мужу так, как никогда раньше. Чтобы эта гора лопнуть от песен и чтобы Молунцзе снова заснуть на тысячу лет.
Лутого она просила быть хитрее всех лис на свете — и Рацлава, печально улыбнувшись сквозь фату, ответила так же, как он.
— Я постараюсь.
А потом воины отряда обрубили верёвки, связывающие лодки с берегом, и подтолкнули их к середине озера. Рябь заструилась яростнее — она перечертила солнце, отражавшееся в матовой глади. Лутый опустил вёсла — Рацлава не умела грести, и между двумя лодками натянулась толстая бечева. Первая медленно увлекла за собой вторую: жители из соседней деревушки рассказывали, что, благо, на водах подле Матерь-горы никогда не поднималось даже мало-мальски сильных волн.
Совьон, сидя на берегу, хмуро надевала сапоги.
— Тяжело, воронья госпожа? — тихо спросил Оркки Лис, расправляя штанину.
— Тяжело, — согласилась Совьон и поднялась.
Лодки неспешно достигли середины озера и застыли. Совьон смотрела, как легко качались змеиные головы над водой; как Лутый неуверенно приподнял вёсла, а Рацлава, сидевшая на застланной шёлком скамеечке, теребила вплетённую в бусы свирель — из-за расстояния Совьон скорее догадалась об этом, чем увидела своими глазами.
— Что теперь? — спросил Гъял, пощипывая щетину на горле.
— Ждать, — обронил Оркки Лис. Он не сводил с лодок настороженного взгляда и всё ходил вдоль берега. Долго ходил — солнце успело разгореться. И, видимо, от горя и напряжения Оркки забыл об осторожности.
За их спинами остался редковатый лес — с соснами, местами обугленными дочерна, и подпаленными липами. Когда Оркки закричал, птицы испуганно взмыли с деревьев и поднялись над лесом шумным облаком.
— Эй, Сармат! — он раскинул руки. — Где же ты? Отчего же ты не летишь? — Голос ухал набатом. — Где же ты?!
Но ответом ему были лишь птичий грай и лёгкое волнение на озере. Да Лутый приподнялся на лодке — наверное, пытался различить слова, и Рацлава запрокинула голову.
