Повар побрел на кухню, а Мия начала перебирать баночки и пузырьки Личинки. «Погребальная песнь» – смертельный яд, и его довольно трудно приготовить, если не знаешь, что делаешь. Но это один из первых токсинов, который научил варить Мию Меркурио, и хоть антидот не был широко известен, для Клинка Матери Священного Убийства он не составил проблем. Радуясь, что донна позволила Личинке обновить запасы, Мия шарила по полкам и хватала нужные ингредиенты.
«Ярколист. Суходоль. Молочный чертополох…»
– Четыре Дочери…
Девушка обернулась и увидела донну Леону в сорочке, стоящую в двери лазарета. За ней маячила магистра, ее лицо исказилось от ужаса. В крепости продолжала звенеть тревога.
– Что, во имя Всевидящего… – выдохнула Леона.
– Яд, – ответила Мия. – «Погребальная песнь», подсыпали в ужин. Времени мало. Не могу найти гребаный нитрат серебра… У вас есть зеркало?
Донна смотрела на Личинку, наблюдая, как из уголков ее губ стекает кровь.
– Леона! – рявкнула Мия. – У вас есть зеркальце?
Женщина моргнула и перевела взгляд на Мию.
– Д-да.
– Несите его на кухню. Сейчас же! – Мия повернулась к стражам, стоявшим за своей госпожой. – Ты – неси Личинку, вы двое – несите Мечницу. Быстрее!
– Делайте, как она говорит! – крикнула Леона.
Мия взяла в охапку все пузырьки и баночки и побежала по двору вместе со стражей, а Леона кинулась к себе в комнату. Личинка снова закашлялась, Мечница стонала. Веранда больше походила на поле боя, гладиаты распластались в лужах крови. Волнозор лежал лицом вниз, Брин опиралась на стол, с ее губ срывались густые ленты крови и слизи, Сидоний валялся на спине. Экзекутор стоял посреди этой кровавой бойни и с ужасом смотрел на все округлившимися глазами.
– Аркад, переверните Сидония на бок! – крикнула Мия, пробегая мимо. – Переверните всех, кто лежит на спине, иначе они захлебнутся собственной кровью!
На кухне Палец стоял над большой кастрюлей и перемешивал кипящее молоко. Мия оттолкнула его и начала добавлять ингредиенты, осторожно отмеривая дозы, несмотря на спешку. Терять нельзя было ни секунды – каждый миг приближал Личинку и остальных к смерти. Но, как всегда, спутники в ее тени превращали девушку в сталь, и ее руки не дрожали. Первое правило ядоварения: плохо смешанное противоядие хуже, чем никакого противоядия.
Стражи положили Личинку на кухонную скамью. Девочка сильно побледнела и стонала, ее снова стошнило кровью.
– Смотрите, чтобы она откашливалась, ей нужно дышать!
Пот в глазах. Пульс громыхает под кожей. Личинка снова закашлялась, на ее губах лопнул ярко-красный пузырь.
– Личинка, продолжай дышать, слышишь меня?
Леона прибежала с большим овальным зеркалом, снятым со стены спальни.
– Это подой…
Мия выхватила его, взяла кухонный нож и сорвала раму с зеркала. Поднеся лезвие к задней стороне зеркала, начала яростно соскребать серебристое покрытие, сверкающие хлопья металла сыпались на кухонную скамью. Личинка снова закашлялась, ее голова безвольно болталась, словно у девочки сломалась шея.
– Ворона, она не дышит! – крикнула магистра.
– Личинка, не смей умирать! – рявкнула Мия через плечо.
Она собрала стружку нитрата и растерла ее в порошок с помощью ступки и пестика. Вновь оттолкнув Пальца, сыпанула порошок в кипящую смесь на плите, в воздухе почувствовался запах горящего металла. Девушка оглянулась через плечо, увидела, что Личинка бьется в конвульсиях в объятиях Леоны. С уст полились мольбы Черной Матери, Четырем Дочерям, всем, кто слышал.
– Пожалуйста, – шептала Мия. – Пожалуйста, пожалуйста,
Смесь была готова. Мия набрала полную глиняную чашку и повернулась к девочке. Личинка стала бледной, как труп, и неподвижной, как водная гладь. Глаза донны округлились, сорочку и руки забрызгала кровь девочки.
– Отнеси по чашке всем, кто отравился, – сказала Мия Пальцу. – Сперва тем, кто без сознания. Пусть сделают как минимум три глотка. Влей через воронку, если придется. Иди,
Мия забрала Личинку из рук Леоны, часто дыша. Положив девочку на спину, вытерла кровавую пену с губ и открыла ей рот. Крепко держа чашку, влила щедрую дозу.
– Глотай, малышка, – прошептала она, массируя ей горло. – Глотай.
Личинка не слышала. И определенно не глотала. Мия посадила ее, противоядие полилось изо рта. Леона с магистрой помогли держать девочку, и, отклонив ей голову, Мия вылила еще немного снадобья в ее открытый рот.
– Глотай, Личинка, – взмолилась она. –
Мия массировала девочке горло, затем слегка встряхнула ее. Личинка не реагировала, не шевелилась, не дышала. Просто безвольно висела в руках, как сломанная кукла. Клинок в Мие уже видел все это прежде. Но девушка в ней, та, которая смотрела на Личинку и видела в ней бледное отражение самой себя, отказывалась в это верить. Она молилась о чуде, как в книгах, которые читала в детстве. Чтобы к ним приехал принц на белом коне и разбудил Личинку поцелуем. Или крестная фея с полными карманами магики, исполняющая желания.
Мия почувствовала жаркие слезы в глазах, огромный груз на плечах. В ее горле нарастал крик, но слова срывались шепотом:
– Пожалуйста, малышка.
