Опытному боевому командиру гораздо проще ориентироваться в неумолкаемом грохоте и хаосе боя, чем в наступившей вдруг тишине.
Тревожное чувство овладело Мироновым, когда он осматривал это мертвое поле боя, изрытое глубокими язвами разорвавшихся снарядов, усеянное трупами, пропитанное угарно-сернистым, тухловатым запахом. Где же противник? Где наши войска? Куда все исчезло?
И вот на опушке редкого, искалеченного, обезображенного артиллерией леса взвилось и заиграло пламенем неизвестно откуда взявшееся знамя полка. «Что бы это значило?»
И сразу же к знамени устремились взоры всех тех, кто па этом мертвом поле боя еще был жив, но, оглушенный и придавленный шквалом артиллерийского огня, лязгом гусениц танков, запрятался, замер.
Высокий командир держал плещущее под порывами ветра знамя, зовущее вперед. Это был старший политрук Ларионов. К знамени со всех сторон бежали бойцы — так стекаются маленькие родники, ручьи и реки к морю. И вот уже не видно знаменосца, а только над взбудораженным, мощным людским потоком летит, распластавшись, огненно-каленое знамя.
И снова бойцы, увлекаемые могучим порывом, бросились вперед в контратаку и снова потеснили немцев к реке.
В это время Канашов поднял первый батальон и присоединился к контратакующим.
Бурунов наблюдал за полем боя, и сердце радостно билось в его груди. «Вовремя, Иван Андреевич, о знамени напомнил… И как это я о таком деле запамятовал?» — укорял он себя.
Вдруг он увидел, как Ларионов рухнул на колени, и обе руки его, скользя по древку, стали медленно съезжать вниз.
«Ранен! — мелькнула мысль. — Надо поскорее вынести». Он тут же распорядился оказать помощь парторгу, посмотрел и увидел, что знамя по-прежнему продолжает пламенеть, развеваясь по ветру. И это вновь придало ему душевное равновесие и уверенность, что немецкое наступление удастся сорвать.
Русачев, вызванный по телефону Хариным, уехал в штаб дивизии.
А Бурунов снова поднес к глазам бинокль, наблюдая за боем. Он видел, как немцы накапливались на опушке, где стояли их танки. Необходимо предупредить Канашова. Но телефонная связь порвана… Послать связного? Успеет ли? Сейчас немцы навалятся огнем артиллерии, потом бросят в атаку танки.
Весь берег покрылся черными кустами разрывов от вражеских снарядов. Немецкие танки развернулись с опушки леса и двинулись в новую, трудно даже подсчитать, какую по счету атаку.
После контратаки рота лейтенанта Миронова понесла большие потери. Бурунов отдал распоряжение отвести ее во второй эшелон к командному пункту в лощине с кустарником.
И тут Миронов получил новый приказ от старшего лейтенанта Андреева — он только один уцелел из штаба полка:
— Товарищ Миронов, немедленно собирайте роту и сосредоточьте ее для контратаки вот здесь, на той же опушке, — показал Андреев на карте. — Там еще действуют наши два танка. Немцы отрезали наблюдательный пункт командира полка, где остался управлять боем комиссар Бурунов. Они могут захватить всех в плен.
С бойцами, оставшимися от роты, Миронов направился на поляну — разыскивать наши танки. Вскоре они вышли на опушку леса — рубеж контратаки. Навстречу им вылетела линейка, запряженная парой буланых коней. Линейка остановилась около Миронова. В ней лежал с забинтованными ногами Канашов, Рядом с ним, поддерживая санитарную сумку, служившую подушкой, сидела Таланова. Голова ее тоже была забинтована, и на белоснежной марле выступали пятна крови. Превозмогая боль, Канашов приподнялся на локтях.
— К командному пункту прорвались танки! Там полковое знамя… Лей-те-нант, спасай-те зна-а-мя, — задыхаясь, проговорил он, и голова его бессильно упала на сумку. И это прозвучало повелительно и безоговорочно: «Умри, а выполни приказ…»
Потеряв много времени на розыски Талановой, Жигуленко возвращался в штаб дивизии.
Боевая обстановка усложнилась до предела. Всюду шумели моторы прорвавшихся немецких танков. Жигуленко трижды обстреляли просочившиеся в расположение нашей обороны немецкие «кукушки». «Поздно я поехал за Ляной. Надо было сделать это с утра. Теперь где я разыщу Харина, чтобы взять направление на учебу?» Чем ближе подъезжал Жигуленко к штабу, тем яснее сознавал свою ошибку. Говорит же русская пословица: «За двумя зайцами погонишься…» Утром в этот день Евгению долго пришлось уламывать начальника отделения кадров, чтобы тот отдал приказ о возвращении Талановой в медсанбат. Видно, Харин препятствовал этому, но Жигуленко добился согласия начальства на перевод. «Эх, попадись он мне на узкой дорожке!.. Он, подлец, намеренно затянул с документами. Ведь вчера вечером можно было все сделать. А сейчас неразбериха такая… Отовсюду стреляют немцы, неизвестно, что с нашими полками. Где Русачев?» Жигуленко, сидя на коне, осматривался.
А в это время в штабе Харин и Поморцев уговаривали Русачева немедленно уезжать на машине. К лесу, где располагался командный пункт дивизии, просочились немецкие автоматчики.
