- Вот бы так сив у лодку и поплыв униз по Днипру до сэбе на ридну Вкраину, - с грустью в темных глазах под широкими бровями сказал могучий как дуб, великан Новохатько. - Як бы не война, там вже уборка к концу пидходила б. Врожай цей год богатый, давненько такого не було.
- Да, хлибец уродився гарный, та худо, шо ворог его топчет, - поддержал новый боец Чивилюк.
- А палыть его самым хиба ж не жалко? Стилько трудов в землю уложено! - сокрушался Новохатько.
- Давайте, хлопцы, заспиваем яку-нибудь нашенску. Бо сумно шось на души от цих помынок, - предложил боец Чмыхало.
- Про Днепро, - сказал Подопрыгора, - ту саму, що Тарас Григорьевич Шевченко сложил…
- С песней дружить и в бою не тужить, - вставил Еж.
Бойцы взвода Правдюка окружили Подопрыгору плотным кольцом. Он долго глядел на родной Днепр, будто настраивал сердце на знакомый мотив. И вдруг из его могучей, широкой груди вырвались высокие сильные звуки:
Реве тай стогне Днипр широкий,
Сердитый витер завыва…
Десяток крепких и звонких голосов бойцов-украинцев подхватили:
До долу вербы гне высоки,
Горами хвылю пидийма.
Эхо бросилось в гущу леса, распугало сторожкую тишину, И лес зашумел, заволновался, будто тоже хотел вплести свой шелестящий голос в песню.
Подопрыгора выждал, пока замолкнут последние слова припева, и еще уверенней и звонче словно выплеснул на широкий простор песню с берущей за сердце печалью по родной стороне:
Ще блидный мисяц на ту пору
Из хмары де-де выглядав…
Лица поющих бойцов были сосредоточенно задумчивы, хотя многие и не знали слов песни, но старались вложить в ее мотив всю силу выношенных в тяжелых боях дум и перенесенных страданий.
Неначе човен в синим мори
То виринав, то потопав.
Как разряды грозы освежают воздух от пыли и духоты, так хорошая песня очищает душу, будит в человеке лучшие его чувства, воспоминания.
Сержант Правдюк, возвращаясь во взвод от Миронова, услыхал знакомую с детства песню. Даже саперы, будто дятлы, звонко стучавшие топорами, прекратив работу, слушали.
У Правдюка радостно затрепетало сердце. Всплыло в памяти родное село. Беленькие, с маленькими квадратными окнами украинские мазанки с нахлобученными на них, будто папахи, соломенными крышами, цветущие вишневые сады с горьковато-миндальным запахом, вот такой же, как сейчас, огненный закат. И ему показалось, что в густом прибое мощных голосов поющих бойцов затерялся голос его жены, Наталки.
Подходя к реке, где расположился его взвод, Правдюк узнал в запевале голос Подопрыгоры.
Ще трети пивни не спивали,
Нихто нигде не гомонив…
И не успел Подопрыгора допеть последних слов песни, как она вдруг оборвалась - так падает подстреленный над степью орел.
- Немедленно прекратить песни! - послышался резкий голос Харина. - Нашли время. Позиции не оборудованы, а вы бездельничаете. Вы бы еще танцы устроили…
Бойцы, исподлобья глядя на майора, нехотя поднялись и, разобрав лопаты, кирки, мотыги, разбрелись по окопам.
- Тут с минуты на минуту немцы могут нагрянуть, а они песни поют! - кричал Харин, возмущенно разводя руками.
И, словно в подтверждение, с запада донесся угрожающий грохот вражеской артиллерии. Он напоминал громовые раскаты.
- Нам, может, после этой песни дышать легче, - сетовал Барабуля, выбрасывая землю.
- Командир называется, а не знает, зачем песни, - бурчал Еж, косясь в сторону Харина, который выговаривал Миронову:
- Это не боевое подразделение, лейтенант, а какой-то ансамбль. Никакой дисциплины. Наведите порядок, иначе я вас взгрею.
Вечером расстроенный Полагута пришел в блиндаж к Миронову и попросил разрешения отпустить его до утра завтрашнего дня домой. Он уверял лейтенанта, что ему тут знакома каждая тропка и что на рассвете он обязательно возвратится в роту.
Миронов посмотрел по карте: Долгий Мох находился в пятнадцати километрах. Прикинув, что двенадцати часов Полагуте хватит, чтобы побывать дома и вернуться обратно, он отпустил его.
2
В блиндаж, где сидел новый политрук роты Миронова - Хромаков, кубарем скатилась Наташа, запыхавшаяся, раскрасневшаяся (он обязал, ее докладывать о каждом раненом и сам дважды в сутки посещал ротный санпост).
- Чуть-чуть было не попала под разрыв, - проговорила она. И тут же спокойно достала маленькое зеркальце и как ни в чем не бывало посмотрела в него.
«Бесстрашная», - подумал Хромаков, с каждой встречей проникаясь к ней каким-то особенным уважением. Он туг же подумал о том, что женщина нигде и ни при каких, казалось бы, невыносимых условиях не забывает о том, что она - женщина. В окопе на передовой, в блиндаже или землянке - везде она не расстается с крохотным осколком зеркала и может в самое занятое время и даже в отчаянные минуты взглянуть на себя, поправить волосы, убрать с лица грязь и полюбоваться собой.
- Товарищ политрук, тяжелораненые нашей роты доставлены на батальонный медпункт, - доложила она. - По дороге трое скончались от нервного шока. Один раненый наотрез отказался следовать в санроту. - Наташа достала из сумки его тетрадь. - Его фамилия Барабуля.
- Барабуля - парторг наш ротный? - удивился Хромаков.
