Тяжело переживал отход к Днепру и лейтенант Миронов. В одном селе его остановила колхозница, чем-то напоминавшая мать. Почерневшее лицо ее избороздили глубокие овражки морщин. И, глядя в эти исстрадавшиеся до пустоты глаза, Саша физически ощутил боль в сердце. Ему приятно было взять из ее огрубевших трудовых рук ломоть свежевыпеченного хлеба, пахнущего солнцем, дрожжами, и кружку молока, и в то же время он невольно чувствовал свою вину перед этой неизвестной женщиной. Вот он сейчас далеко от опасности, а может быть, в эту минуту ее сын, муж или брат умирает, согнувшись в три погибели в каком-то безвестном окопчике, и около него нет ни одного товарища, который мог бы передать последнее желание и по древнему человеческому обычаю закрыть его холодные веки, предать тело земле-матушке.
Пока он ел хлеб, торопливо запивая молоком, женщина пристально глядела на исхудавшего и почерневшего лейтенанта и, видно, вспоминала о чем-то, безмерно волнующем ее старое доброе сердце. На глаза ее навернулись росинки слез. Она торопливо смахнула их передником и проговорила со вздохом, идущим откуда-то из глубины сердца:
- А может, и мой вот так где… - и оборвала эту горькую мысль.
Сотни раз слышал это Миронов во всех деревнях, через которые ему довелось пройти отступая.
В такие тягостные минуты Саше хотелось одного: хоть чем-нибудь смягчить жестокое горе матери. Возможно, и его мать вот так же говорит какому-то командиру или бойцу. И Миронов ответил:
- Придет, мамаша, ваш сын. Непременно вернется…
А старуха мать, глядя на юное лицо лейтенанта, верила ему, потому что это было ее самое заветное человеческое желание.
3
Миронова вызвали в штаб полка и приказали вывести роту в резерв. В это время появился политрук Куранда. В карманах его гимнастерки блестели держатели трех авторучек, на животе висел планшет с блокнотом,- закрепленным резиновым кольцом. Поморцев упрекнул его, что он мало бывает в войсках и отирается в штабах. От него Куранда узнал о роте Миронова, удачно обеспечившей отход полка, и решил поехать «организовать» материал для газеты.
- Приветствую боевых однополчан! - потряс он рукой в воздухе, сверкая золотыми клыками, и обнял Миронова. - О вас там в дивизии все говорят, отличились. Молодцы, ребята! Геройский народ.
Миронов смущенно улыбался,
- Мне надо торопиться, Евгений Антонович…
- Давайте трогайте… Я кое с кем на ходу побеседую, материальчик в газету надо.
И рота двинулась в путь…
День был солнечный, жаркий, на небе ни облачка. Гимнастерки бойцов взмокли от пота. Дышать было трудно. Каждый нес оружие, был нагружен боеприпасами и мечтал о скором привале. Куранда отзывал бойцов в хвост колонны, задавал им вопросы и на ходу делал заметки. Дорога шла по открытой местности, и только справа и слева тянулись вдалеке кусты, местами переходящие в молодое редколесье.
- Вот ежели тут застукает нас немец своими «юнкерсами», хоть в землю влазь. - Еж с тревогой глянул на небо.
- Брось ты каркать, как старая ворона, - оборвал его молоденький безусый хлопец.
- Нет, я не ворона, а стреляный воробей,- отшутился Еж. - Это я хотел проверить, кто из вас труса празднует.
- Тоже мне смельчак нашелся! Каждый трус завсегда о храбрости речь ведет.
- Не так, парень: каждый трус смотрит в куст, - поправил Еж.
И тут все увидели, что в небе появилось несколько немецких бомбардировщиков.
- Накаркал-таки, ворон!
- Воздух! Воздух!
Бойцы разбежались по полю. Но опытный глаз Ежа заметил, что немцы не собираются их бомбить, так как в стороне была более заманчивая цель - автоколонна.
По полю в страхе метался один Куранда. Еж заложил в рот палец и изобразил свист падающей бомбы. Куранда опрометью кинулся к сточной трубе, что проложена была под насыпью пешеходной дороги, и, не раздумывая, шмыгнул в нее…
Глава шестая
В полдень в штаб дивизии прибыл командующий армией генерал-майор Кипоренко. Не застав комдива в штабе, он поехал по полкам и, наконец, нашел его у Канашова.
- Вы как вихорь носитесь, Василий Александрович, нигде не могу вас застать, - сказал он, пожимая ему руку.
Впервые за время войны Русачев видел Кипоренко в хорошем настроении. «Значит, имеются радостные вести. Не наступать ли собираемся?»
- Ловко вы, Василий Александрович, этого Мильдера обдурили. Пленный немец рассказывал, что он там рвет и мечет.
Русачев смутился, глянул, будто попросил помощи у Зарницкого.
- Ну, а как все-таки удалось обмануть немцев? Ведь у них воздушная разведка хорошо работает…
Русачев кивнул головой на Канашова.
- Да я что? Это Канашов, он у нас на выдумки мастер. А я, признаться, не больно верил в эту затею. Даже ругал Канашова, что отвлекает без пользы людей на эти деревянные пушки.
- Расскажу про вашу затею командующему фронтом. Здорово получилось! - генерал одобрительно посмотрел на Канашова. - Пойманный вами «язык» оказался начальником разведки танковой дивизии. В штабе фронта он сообщил очень важные данные.
Генерал помедлил и, взяв карту из рук Зарницкого, сказал:
