- Марина Саввишна, мы готовим к очень сложной операции молодого бойца. Мальчишка-доброволец семнадцати лет был тяжело ранен в живот, потерял много крови. Нам нужна ваша группа крови. Знаю, - оговаривался Пузаков, - у вас нельзя брать сейчас, вы и так сдали больше нормы…
- Раз надо - берите. Я готова.
Она вспомнила почему-то о письме Евгения, полученном Ритой вчера. Письмо как письмо, но после него Рита еще больше осунулась. Утром Марина Саввишна увидала заплаканные глаза дочери. И хотя мать никогда не читала писем Риты, тут не одно любопытство взяло верх. Она прочла письмо Жигуленко. Писал он, видно, второпях, и навряд ли можно было обвинить ее автора в сухой информации, если бы не одна деталь. Евгений как будто вскользь упоминал, что «его ждут перемены». Почему это слово Рита восприняла тревожно? Марина Саввишна даже подумала: а не поговорить ли ей с дочерью, не выяснить, чем она так обеспокоена? Но потом раздумала. Разговор мог иметь обратное последствие и еще больше расстроить Риту.
Утром она сдала кровь и сразу почувствовала легкое головокружение. Она отнесла это за счет того, что торопилась на работу и ничего не ела. Марина Саввишна достала завалявшийся у нее в столе сухарь и стала его грызть. Сухарь был жесток, обдирал десны, припахивал цвелью, но она ела его с удовольствием. Потом она принесла горячей воды, бросила в стакан несколько сухих плодов шиповника. Как все это было вкусно! Но к полудню ей сделалось еще хуже. Она чувствовала, как силы покидают ее и порой становится темно в глазах. «Только бы дотянуть до вечера. Сейчас уходить нельзя… Это переполошит Ригу. Да и кто меня подменит, когда у каждого столько дел?»
Вечером ее доставили на машине. Не желая обеспокоить дочь, она сказала, чтобы ее высадили на углу их переулка. Она вышла из машины, и вновь потемнело в глазах, качнуло, и рука схватилась за забор. Шофер подошел к ней.
- Давайте сведу… И чего бы до дома не подъехать?
Марина Саввишна закрыла глаза и помахала рукой - не надо.
- Спасибо, мне лучше… Я дойду, не беспокойтесь.
Шофер пожал недоуменно плечами и уехал. А она стала тихонько, держась за заборы, пробираться домой. Какой-то проходивший мужчина хихикнул.
- Вот это хватила, баба, водочки! Ты на четвереньках, милая, давай… Скорее дома будешь.
Быстро сгущались сумерки. Она постояла, передохнула и рывком открыла дверь. Пересиливая себя, улыбнулась.
- Ну, как дела, Риточка? Как твой?… - Она кивнула на округлый живот дочери.
- Хорошо, мама.
Рита кинулась к матери, помогла снять ей пальто, развязала платок и прижалась к ее груди.
- На дворе холодно?
Мать устало кивнула головой.
- Замерзла, мамочка? Садись, - подставила она стул,- Я сейчас тебе разогрею обед, - и Рита исчезла на кухне.
Марина Саввишна, держась за стену, дошла до кровати и легла. Голова по-прежнему кружилась, и боль сдавливала виски.
«Неужели догадается, что со мной неладно?» Мать отвернулась к стене лицом, стиснула зубы, чтобы не застонать от боли.
- Ну, опять эта противная керосинка хандрит. Поставила борш разогреть, - сказала Рита и, увидав мать, лежащую в постели, добавила: - Вот и правильно, мамочка. Тебе так всегда надо делать. Придешь и ложись - отдохни, а потом и дела можно делать.
- Прикрой меня старой шалью, может, сосну немножко, - согласилась мать.
- Тебе холодно? Может, ты заболела? Вот градусник. Сейчас такой грипп, только и слышишь, кругом болеют.
Марина Саввишна полежала, пересиливая тяжесть в голове и ногах, встала обедать.
Рита сидела шила детскую распашонку.
- Вот, мамочка, если бы вокруг ворота вышивку сделать. Как жаль, осталась вся моя коробка с вышиванием.
- Чего об этом жалеть?… Жизней столько молодых осталось там, у границы, детей погибло, - сказала мать.
Рита тяжело вздохнула, увидала множество капелек пота на лбу матери, подошла, молча вытерла полотенцем.
- Ну как борщ?
- Хороший… Да ты у меня заправский повар.
- А я, знаешь, что сделала? Кусочки сала с луком обжарила.
- Да, борщ как в ресторане, со свининой, - подтвердила мать.
Рита долго глядела на вздрагивающий фитиль лампы. «Должно быть, кончается керосин».
- Мамочка, а как ты думаешь, о каких переменах пишет Женя?
Марина Саввишна вздрогнула от неожиданного вопроса.
- Перемены? - спросила она. И, улыбнувшись, сказала: - Может, отличился твой Евгений, за наградой приедет, ну и к нам заглянет, отпустят.
Рита недоверчиво поглядела на мать.
- Хорошо бы… - и, закрыв глаза, прижалась ко лбу матери щекой. И тотчас отстранилась.- Мамочка, а у тебя жар.
- Нет, что ты, доченька? Это меня после горячего борща разморило. - И она поспешно вытерла обильный пот со лба.
- И папа что-то молчит, - сказала Рита.
- Сегодня он мне снился на вздыбленном черном коне, как Петр Первый в Ленинграде, и только я протянула к нему руку - исчез… Давай спать, дочка, - предложила Марина Саввишна. - Утро вечера мудренее. - И она, нарушая свою привычку целовать дочь в лоб, только погладила ее рукой по голове. - Спокойной ночи, Риточка.
