Семейная жизнь налаживалась даже при неблагоприятных внешних обстоятельствах: отсутствии постоянной квартиры, мебели, посуды, обуви, одежды – всего, что нужно для нормального быта. Продуктов не хватало. Мы были молоды, верили друг другу, надеялись на светлое будущее. Должность командира подводной лодки меня вполне устраивала во всех отношениях – и материально, и морально. Переводиться в Ле-нинград или штабы я не стремился, на учебу в академию в ближайшие годы не собирался. Но всему приходит конец. В октябре 1946 года получил приказание перевести лодку для ремонта в Хельсинки. Отправил Марию в Березайку к матери. Оставаться одной в Кронштадте было нельзя. В Хельсинки на территории судостроительного завода лодку поставили к борту парохода «Ойхона», где жили команды, в том числе экипаж лодки типа Щ, командир капитан-лейтенант Ефим Иванович Медведев. Дивизионом ремонтирующихся лодок командовал капитан 2 ранга Павел Иванович Бочаров. Старшим морским начальником в Хельсинки был капитан 1 ранга Лазо. Он обосновался на пароходике «Пер Брохи», стоявшем у одного из городских причалов. Офицеры характеризовали Лазо так: «Сам не живет и другим жить не дает». Примерно через полгода Лазо заболел и был госпитализирован в ленинградский военно-морской госпиталь. В палату ему доставили венок с надписью: «Дорогому товарищу Лазо от сослуживцев. Хельсинки».
Режим службы и пребывание в Финляндии в моральном отношении были тяжелы-ми. Нас, победителей фашизма, держали на положении интернированных в стране побежденных. Выходить с территории завода даже командирам кораблей можно было только с личного разрешения старшего морского начальника. Требовалось полчаса по телефону объяснять куда, зачем, почему и на какое время необходимо выйти с территории завода. Этот режим установили не финны – им было абсолютно безразлично, а советское командование. Личные качества и отрицательные черты характера местных начальников выражались в хамском отношении к согражданам. Быт подводников полностью обеспечи-вала плавбаза. После согласования ремонтных ведомостей завод приступил к работе. Работали медленно, но обстоятельно, на европейский немецкий манер. Качество работ не вызывало сомнений. В Финляндии действовала карточная система. Активно работал черный рынок. Дефицитом были кофе, чай, сахар, бензин, смазочные масла и товары, не производившиеся в стране. Большинство автомобилей работали на газогенераторах, смон-тированных в виде двухметровых цилиндров. Они перерабатывали уголь и дерево в газ.
Мясо, рыба, изделия из бумаги и дерева продавались без карточек и ограничений. Мука и хлеб по карточкам. Экипажи питались с корабельного камбуза. Лодочные коки готовили по очереди преимущественно из консервов американского производства, полученных во время войны по ленд-лизу. Офицеры получали 30 % денежного оклада в валюте (финские марки) и 20 % в советских рублях. Маша получала по аттестату 50 % моего денежного содержания. Аттестат – система денежных поручений, по которым родственники получали во время войны в местных военкоматах часть денежного содержания офицера. В январе от Маши пришло письмо. Она сообщала, что 1 января 1947 года родила девочку. В честь моей ма-тери дочку назвали Ириной. Признаться, я ждал мальчика. Но народная мудрость гласит: «Ждешь мальчика или девочку, а любить будешь того, кто родится». Так оно и было.
В феврале 1947 года меня на неделю отпустили домой. Купил на черном рынке 20 килограммов белой пшеничной муки, две пары женских туфель, материал на платье. Главным подарком была черно-бурая лиса, в Хельсинки их продавали во всех магазинах женской одежды. Мех был красивым и недорогим. Для Ирочки купил детскую коляску. Сделана она была из фанеры. Приобрел разные детские косметические средства и присыпки. Доехал поездом до Ленинграда и далее до Березайки. Меня не ждали и не встречали. Жили голодно. На рынке продукты стоили дорого – картошка 3 рубля 50 копеек, масло 120 рублей за килограмм. Зарплата инженера составляла 80–100 рублей в месяц. Радовались подаркам, особенно пшеничной муке. Хлеб и большинство продуктов по-преж-нему выдавались по карточкам. Семья держала корову, вернее сказать, малоудойную коровенку. Картошку почему-то не посадили. Георгий, брат Марии, работал заведующим столовой в поселке и подкармливал семью. При проверке у него выявили недостачу около десяти тысяч рублей. Не ожидая, пока посадят, он тихо покинул родную Березайку и уехал в неизвестном направлении. Родные знали, что Георгий обосновался в селе Лиманское Одесской области, где служил Иван Андреевич Янгаев. Там он устроился работать поваром в летную столовую полка. Борис, второй брат Маши, вступил в конфликт с законом на почве присвоения чужой собственности. Что-то стащил на вокзале и был осужден.
