Ее старшая сестра Мария Морицевна Абрамова, гражданская жена Д. Н. Мамина-Сибиряка, после тяжелых родов, просила А. А. Давыдову быть крестной матерью родившейся у нее девочки Аленушки{98}. На следующий день Мария Морицевна в больнице умерла, и Александра Аркадьевна, как крестная мать, взяла Аленушку к себе. Ее воспитательницей стала Ольга Францевна Гувале (с 1900 года жена Мамина-Сибиряка).
Вскоре Мамин сказал Александре Аркадьевне, что у него есть еще один ребенок — младшая сестра Марии Морицевны — Лиза. До девяти лет она воспитывалась в деревне у бабушки, а с переездом Марии Морицевны в Петербурге жила у Мамина-Сибиряка.
— Привезите девочку к нам, — сказала Александра Аркадьевна{99}.
Лиза стала жить у нас. Ей было тогда десять лет, но ни читать, ни писать она не умела.
Лидия Карловна Туган-Барановская начала готовить ее в гимназию{100}. Учеба в гимназии давалась Лизе с большим трудом, и учиться она не хотела.
Когда Мамины переехали в Царское Село, Ольга Францевна устроила ее в профессиональную школу, где обучали кройке и шитью и давали общее образование в объеме четырех-пяти классов{101}.
После профессиональной школы Лиза поступила в Георгиевскую общину на Суворовском проспекте и стала сестрой милосердия.
Началась русско-японская война. В феврале 1904 года Георгиевская община направила Елизавету Морицевну на фронт{102}. В Маньчжурии она влюбилась в военного врача, грузина, и стала его невестой.
Война кончилась. К зиме 1905 года Елизавета Морицевна вернулась в Петербург и поступила медицинской сестрой в одну из больниц, ожидая жениха, который должен был приехать в Петербург, познакомиться с ее родственниками и жениться на ней. Но он не приехал.
Отношения с Ольгой Францевной и Аленушкой у Лизы были натянутые, моральное состояние подавленное. И вот в один из апрельских дней 1906 года она пришла ко мне с просьбой взять ее к себе на дачу.
— Мы собираемся в Даниловское, если хочешь, едем с нами.
— Я могу помогать тебе по хозяйству и присматривать за Лидочкой, — сказала Лиза. — И думаю, тебе не трудно будет платить мне двадцать пять рублей в месяц.
В первых числах мая я с Лидочкой, Лизой, няней и дядей Кокой поехали в Даниловское.
Вскоре, заехав в Москву за Любовь Алексеевной, в Даниловское прибыл и Александр Иванович.
Даниловское сразу мне не понравилось. С одной стороны к дому примыкал липовый парк. Деревья в нем были очень старые, громадные. Солнечный свет сквозь листву почти не проникал, и даже днем там было сыро и мрачно. Вода в пруду, расположенном в центре, казалась совершенно черной.
Много лет имение было в аренде у богатого священника соседнего уезда. Когда закончился арендный срок, он выкопал и перевез в свое имение всю белую акацию и декоративные кусты, оголив таким образом ветхий забор, который отделял парк от кладбища и старинной церкви.
Из дома он вывез обстановку карельской березы и красного дерева, бронзовую люстру, подсвечники, горку с фигурками из старинного фарфора, все сервизы, туалет, зеркало.
В имении давно никто не жил, в доме было неуютно, пахло сыростью и мышами. Комнат было много, но почти все проходные, и разместиться большой семье было трудно. Заколотив и завесив часть дверей, нам все же удалось выделить помещение для мамаши, дяди Коки и детской.
Библиотека Федора Дмитриевича была светлой комнатой с большими окнами в палисадник. Здесь он жил во время своих недолгих приездов на охоту. Занимать ее нам было неудобно.
— Нет, здесь я работать не смогу, — сказал Александр Иванович. — Библиотека — слишком большой соблазн. С работой будет покончено. Я устрою себе кабинет в чердачном помещении.
Тут же Александр Иванович заказал плотнику белый стол, такой, какой был у него в Петербурге.
Когда стол был помещен на чердаке, Александр Иванович писал Ф. Д. Батюшкову:
«Дорогой Федор Дмитриевич,
У Вас здесь великолепно. Низко Вам кланяемся и благодарим. Реку ищу второй день, но не могу найти. Впрочем, не отчаиваюсь.
…Внизу цветет сирень, в саду кричат птицы, — чудесно…
Жму Вашу руку.
Ваш
Первую неделю Александр Иванович за работу не садился, занимался хозяйственным устройством, о чем подробно информировал Федора Дмитриевича.
«…На пруду, что за скотным двором, я из Вашего материала… устроил купальню с длинными мостками на ней, а вместо стен оплел ее березовыми ветвями. Вышел премилый островок посередине пруда…
Также наладилось у нас с мясом, пивом и прочими прелестями. Словом — все образовалось. Теперь у меня остановка только за работою…
В субботу мы купим лошадь, а также возьмем напрокат шарабан в Устюжне. Это все будет стоить пустяки, а лошадь покормится, и потом ее можно будет продать с барышом даже…
Жена и дочь шлют Вам поклон. Я крепко, крепко жму Вашу руку. Приезжайте! Ваш
Получив это письмо, Ф. Д. Батюшков счел своей обязанностью устранить те неудобства нашей жизни в деревне, о которых он раньше не подумал. Он занялся приобретением выездной коляски, лошади, купил новую упряжь и прислал Александру Ивановичу охотничье ружье.
