И только В. Д. Бонч-Бруевич поселился на низменности, недалеко от усикирского шоссе. Когда Владимир Дмитриевич строил дачу, Демьян Бедный шутил над ним.
— Теперь я буду называть вас Бонч-Буржуевич.
— Прошу мою фамилию не коверкать, — сердился Бонч-Бруевич, — она имеет историю в несколько сот лет.
Во время первой мировой войны Куприн, как офицер запаса, был призван в армию. Служил он в Финляндии. По болезни был освобожден от военной службы и снова вернулся в Гатчину, которая 16 октября 1919 года была занята войсками Юденича.
Принимая участие в издании газеты «Приневский край», в которой печатались антисоветские статьи, воззвания и прокламации, Куприн при отступлении армии Юденича не мог оставаться в Гатчине и вместе с отступающими частями очутился в Эстонии.
В это время я жила в Финляндии.
Финляндия после Октябрьской революции отошла от России, и с апреля 1918 года граница с Финляндией была закрыта, но мне разрешили выехать в Нейволу: у меня снова открылся легочный процесс.
В конце 1919 года я получила из банка в Териоках денежное извещение. Перевод меня очень удивил. «Какие деньги? Откуда?» — думала я, отправляясь в Териоки (ныне Зеленогорск). В банке меня все знали.
— Вот тебе, раува Куприна, деньги из Парижа, — сказал мне старик, заведующий банком, и протянул сопроводительное письмо, в котором было написано: «Мы имеем сведения, что А. И. Куприн должен прибыть или уже находится в Финляндии. Просим передать ему означенную сумму.
— Письмо и деньги адресованы мне, но получить их я не могу: я вышла замуж вторично и теперь я по паспорту — Иорданская.
— Не спорь со мной! — сердито закричал старик. — Я сам из Нейволы и знаю, кто ты.
Он открыл дверь в соседнюю комнату и позвал:
— Юхан, Ионас, идите сюда! Вы знаете ее?
— Знаем.
— Юхан, кто эта женщина?
— Раува Куприна.
— Ионас, кто эта женщина?
— Госпожа Куприна.
— Слышишь?!
В то время в Финляндии существовал закон: если три свидетеля, три честных, без судимости человека подтверждают правильность данного факта, то это равносильно закону.
Получив деньги от неизвестных мне Денисовых (на финскую валюту около десяти тысяч марок), я тут же положила всю сумму на текущий счет.
Этот денежный перевод не выходил у меня из головы. «Наверное, Куприн скоро приедет в Финляндию», — решила я.
Как-то утром, просматривая почту, я увидела в одной из ревельских газет карикатуру: за столом сидит Куприн, грязный, оборванный.
Я послала в эту газету телеграмму Куприну на немецком языке. Просила написать мне о Лидочке, а также сообщила, что для него получены деньги из Парижа.
Александр Иванович тотчас же ответил мне телеграммой: «Лида жива, здорова. Вышла замуж{146}. Осталась в Петрограде. Письмо в дороге».
В письме Куприн просил деньги ему не высылать, так как скоро приедет в Финляндию.
В Гельсингфорсе (Хельсинки) Куприны поселились в гостинице. Мы условились встретиться в Выборге.
В Выборг Елизавета Морицевна приехала одна. В Финляндии для эмигрантов были установлены строгие ограничения на передвижение по стране. Чтобы поехать в другой город, необходимо было специальное разрешение финских властей.
В Выборге мы пробыли с Елизаветой Морицевной два дня. В дороге я простудилась, у меня поднялась температура, Лиза не хотела оставить меня одну в таком состоянии в гостинице. Я передала ей деньги, полученные из Парижа, она — часами рассказывала мне о всем пережитом.
Прошло несколько дней, и в Нейволу пришло письмо от Александра Ивановича: «Милая Маша, здорова ли ты? Если хорошо себя чувствуешь, не поленись, написать два слова. О себе и о Лидии. Я что-то под старость становлюсь чувствительным. Про себя ничего не скажу: образ моего поведения виден из газет. А пока все черные слова таю про себя, коплю про запас.
Очевидно, писать нельзя писем иначе, как заказными.
На обратной стороне писала Елизавета Морицевна:
«Милая Муся,
Саша вслед за деньгами (из Парижа от Денисовых. —
Целую тебя, Саша тоже.
Между мной и Александром Ивановичем началась переписка.
«У тебя острый глаз на все смешное и веселое, чего мне сейчас не хватает», — писал Куприн в одном из писем и просил сообщать ему забавные случаи для фельетонов. Он сотрудничал тогда в газете «Новая русская жизнь» и подписывался А. Куприн или «Али-хан».
