Очень обрадовало Александра Ивановича появление мистера Джингля.
— Маша! — воскликнул он. — Так ведь это же Маныч! Совершенный Маныч. Даже его рубленая речь. Помнишь, как он с восхищением рассказывал о своем знакомстве с Брешко-Брешковским: «Безукоризненный смокинг. Шелковые носки. Лакированные туфли. Жемчужные запонки. Английские духи. С головы до ног джентльмен!» — Александр Иванович заливался смехом.
Конечно, от всей души полюбил он мистера Уэллера-старшего, извозчика. Восхищала его сцена появления проповедника в пьяном виде в обществе трезвости, а затем расправа с ним.
Потом мы перешли к «Лавке древностей». Здесь внимание его остановил злобный горбун мистер Квилп.
Как-то я застала Александра Ивановича сидящим за моим туалетным зеркалом, когда он растягивал рот, делая невероятные гримасы. Потом, сгорбившись, прошелся по комнате.
— Скажи, Маша, если бы я был таким, боялась бы ты меня, как жена мистера Квилпа?
— Что ты говоришь! Ты же не можешь быть таким.
— А как я хотел бы хоть один день иметь такую внешность. Как это интересно — всех пугать.
Чтение не мешало его работе над рассказом «Человек с улицы», который он по частям читал мне.
Рассказ писался легко и выходил удачным, поэтому Куприн был в хорошем расположении духа. Он решил отдать рассказ в «Журнал для всех»{67}.
— Не знаю, Саша, понравится ли он Миролюбову. После Горького у тебя «Человек» звучит совсем не гордо{68}. Миролюбов может испугаться.
Рассказ в «Журнал для всех» был принят, но не напечатан.
В последних числах июня Александр Иванович поехал к Миролюбову получить аванс. Он собирался вернуться на следующий день. Но ни на следующий, ни на другой, ни на третий его не было. Появился он только на пятый день под вечер в сопровождении нетрезвой и шумной компании. Среди них был Анатолий Каменский, поэт И. С. Рукавишников, еще несколько мужчин и три дамы.
Встретив их в Петербурге, Куприн пригласил всех к нам на дачу. Купили водки, вина, пива, закуски и за определенную плату устроились на платформе с песком. В пути пьяную компанию пытались несколько раз ссадить, но при помощи взяток им удалось добраться до станции Преображенская. От станции восемь километров шли пешком.
Рано утром, как только они проснулись, послали дворника Василия в Лугу за пивом и водкой.
В доме еще все спали, а гости сидели на террасе и шумно угощались. Потом они спустились с холма к пруду, разделись и «без никому» влезли в воду. К нам доносился плеск воды, хохот мужчин и визг женщин. Словом, они вели себя как дикари на необитаемом острове.
В спальню пошла няня, Ольга Ивановна.
— Мария Карловна, что же это такое? Хозяйка все видит, дети боятся выйти из дома… Скандал на всю деревню!
— Мы отсюда уедем…
Через некоторое время в спальню вошел Александр Иванович.
— Маша, это же неприлично! В твоем доме гости, а ты к ним даже не выйдешь.
При виде нетвердо стоявшего на ногах Александра Ивановича у меня вступило в голову.
На моем туалетном столике стоял пустой графин с длинным горлышком и тяжелым фигурным дном. Я машинально схватила графин и ударила Александра Ивановича по голове. Он пошатнулся, несколько секунд смотрел на меня молча, повернулся и вышел. Я закрыла окна, спустила шторы и начала укладывать вещи. Няня собирала Лидочку.
Около двенадцати часов дня Куприн и вся компания уехали в Петербург. Это было 2-го июля 1904 года.
Через несколько часов, уложив вещи, мы выехали из Малых Изер, чтобы больше сюда не возвращаться.
Дома я прочла записку Александра Ивановича: «Между нами все кончено. Больше мы не увидимся. А. К.»
Восьмого июля 1904 года Куприн выехал в Москву на похороны А. П. Чехова{69}, а затем отправился в Одессу.
Осень я решила, как в предыдущие годы, провести с Лидочкой в Крыму. Но куда поехать? Дачу в Мисхоре брат продал и жил в Симферополе, в Ялте же многолюдно и дорого. И тут я вспомнила о Денаксе и его рассказах о Балаклаве.
Балаклава мне понравилась сразу. Я телеграфировала Николаю Карловичу, и он немедленно приехал ко мне из Симферополя. На берегу бухты в гостинице «Гранд-Отель» мы заняли на месяц три смежных номера в бельэтаже, и так как сезон уже кончался, то это стоило нам всего-навсего три рубля в сутки.
У брата было знакомое семейство (в Севастополе), которое он навещал. Как-то в конце сентября я вместе с ним поехала в Севастополь.
Вечером мы пришли на Приморский бульвар, там играл прекрасный оркестр, и знакомые убедили нас остаться поужинать и послушать музыку.
Вернулись мы в Балаклаву поздно вечером. Я еще расплачивалась с извозчиком, когда брат вошел в подъезд гостиницы.
