Попав в глубокий южный каньон, они оказались в другом мире. Баю даже пришлось усомниться, действительно ли они находятся в бардо. Если и так, то определённо на новом его уровне: жарко, влажно, зелено, деревья, кусты и травы рвутся из чёрной почвы и заполняют всё вокруг. Даже камень здесь казался живым. Возможно, Куо солгал и он вместе с Ивао и остальными всё это время был жив, находясь в реальном мире омертвевшим от смерти. Какая ужасная мысль! Если реальный мир становится бардо, и оба мира – суть одно… Бай коротал беспокойные дни, никак не приходя в себя от потрясения. После стольких страданий, он опять переродился в свою собственную жизнь, и жизнь продолжалась, отпущенная ему, будто и не было никакого перерыва, а лишь мгновение жестокой иронии; несколько дней безумия, и он перешёл в новое кармическое существование, оказавшись в ловушке прежнего проклятого биологического цикла, который, по какой-то причине, превратился в отличный симулякр преисподней, точно сломалось кармическое колесо и отделились шестерни, связывающие жизнь кармическую и биологическую, исчезли границы, и он болтался там, ничего не понимая, жил то в физическом мире, то в бардо, то во сне, то наяву, и очень часто эти переходы происходили без предупреждения, сразу, без причины и объяснений. Годы, проведённые в Ганьсуйском коридоре; вся жизнь, как Бай сказал бы раньше, стала почти забытым сном, и даже мистически-странная высота тибетской равнины уже казалась нереальным воспоминанием, которое трудно было удержать в памяти, хотя оно было отпечатано на его сетчатке и он всё ещё смотрел сквозь него.
Однажды вечером прибежал телеграфист и передал приказ всем быстро подниматься в гору: ледниковое озеро выше по течению разбомбили мусульмане, и огромный поток воды хлынул вниз по склонам, затопляя каньон глубиной в пятьсот футов, а то и больше, в зависимости от узости ущелья.
Начался бой. О, как они лезли наверх. Все уже давно мертвецы, погибшие много лет назад, – и всё же они лезли наверх, как обезьяны, отчаянно пытаясь вскарабкаться по склону каньона. Их лагерь был разбит в узком крутом ущелье, где лучше всего было укрываться от воздушных атак, и они, пробираясь сквозь кустарники, всё отчётливее слышали отдаленный рёв, похожий на непрерывный гром, вроде водопада в шумном Дудх-Коси[45], только вряд ли: скорее всего, это приближался поток; пока наконец через час они не остановились на склоне, поднявшись на добрую тысячу футов выше Дудх-Коси и глядя вниз на белую нить, которая с широкого мыса, где офицеры собрали своих солдат, казалась такой безобидной. Они глядели вниз в ущелье и вокруг себя на огромные ледяные стены и пики горного хребта, слыша рёв, идущий от самых высоких из них к горному хребту на севере, – мощный мерный гул, как рёв бога-тигра. Здесь, наверху, они заняли удобное положение, чтобы наблюдать за наводнением, которое началось с наступлением ночи: рёв усилился до такой степени, что уже почти мог сравниться с бомбардировкой на фронте, но шёл снизу, почти из-под земли, ощущаясь подошвами ботинок так же, как и ушами. А затем выросла грязно-белая стена воды, несущая деревья и камни на хаотичных и бурлящих волнах, смывая стены каньона до самого основания и вызывая оползни, иногда настолько большие, что они перекрывали собой поток на несколько минут, прежде чем вода опрокидывала его и раздирала на части, меньшей волной вливаясь в общий потоп. После того как первая волна сошла в каньон и скрылась из виду, позади остались рваные стены, белые в сумерках, и коричневая вспененная река, которая ревела и грохотала, поднявшись чуть выше своего обычного уровня.
– Дороги придётся строить повыше, – заметил Ивао.
Бай только посмеялся над его невозмутимостью. Опиум заставлял всё пульсировать. Внезапно его осенило:
– Да ведь мне только что пришло в голову! Я и раньше тонул в наводнении! Я чувствовал, как вода накрывает меня с головой. Вода, снег и лед. Ты тоже там был! Неужели этот потоп был предназначен нам, а мы каким-то чудом избежали его. Мне кажется, нас здесь не должно быть.
Ивао поднял на него взгляд.
– В каком смысле?
– Да в таком, что мы должны были погибнуть в этом наводнении!
– Но мы ушли с его пути, – медленно протянул Ивао с обеспокоенным видом.
Бай только рассмеялся. «Ну и умник Ивао».
– Да. К чёрту наводнение. Это было в другой жизни.
