Как бы то ни было, вторжения не случилось из-за отсутствия ветра; мы поплыли дальше, и открыли океанские континенты, и там нашли тебя, и взяли тебя с собой, и спасли от бога-палача южан, и потеряли тебя. Вот тогда я почувствовал это, спускаясь с горы, после того как мы спасли тебя. Я целился в людей из ружья, нажимал на курок и чувствовал в своих руках силу жизни и смерти. Я мог убить всех, и они бы это заслужили, кровавые людоеды, детоубийцы. Я мог сделать это, просто указав на них. И тогда мне показалось, что моя сила гораздо больше их и имеет значение. Что наше превосходство в оружии проистекает из общего превосходства мысли, которое включает в себя превосходство морали. Что мы лучше, чем они. Я вернулся к кораблям и поплыл на запад, всё ещё ощущая, что мы – высшие существа, боги для этих ужасных дикарей. Вот почему умерла Бабочка. Ты умер, чтобы научить меня, что я был не прав, что, хотя мы и спасли её, мы же её и убили, что это чувство, которое мы испытали, проходя мимо них, как мимо никчёмных собак, – это яд, который никогда не перестанет распространяться среди людей, обладающих оружием. До тех пор, пока все люди, подобные Бабочке, которые жили в мире без оружия, не будут нами убиты и не останутся только люди с оружием, которые продолжат убивать друг друга, стараясь успеть первыми, в надежде, что это не случится с ними самими, – пока не умрёт весь мир и мы все не попадём в это царство прет, а затем и в ад.
Наш маленький джати будет торчать здесь со всеми остальными, что бы ты ни делал, – не то чтобы ты был особенно эффективен, если уж на то пошло, Бай, с твоей-то склонностью к доверчивой простоте, легковерию и общей мягкосердечной, слабовольной бесполезностью…
– Это нечестно. Я помогал тебе. Я шёл вместе с тобой.
– Ну, хорошо. Согласен. В любом случае сейчас мы все находимся в бардо и снова отправляемся в низшие царства, в лучшем случае – человеческое, но возможно, мы уже падаём в ад, который всегда под ногами, а возможно, мы уже там, в штопоре, из которого не выбраться, и человечество потеряно для нас даже как надежда, так много вреда мы причинили. Тупые ублюдки! Чёрт побери, неужели ты думаешь, что я не пытался? – Куо в волнении вскочил на ноги. – Думаешь, ты единственный, кто пытался сделать что-то хорошее в этом мире? – он погрозил своим одиноким кулаком Баю, а затем опустившимся серым облакам. – Но мы потерпели неудачу! Мы убили саму реальность, ты понимаешь меня! Ты меня понимаешь?
– Да, – сказал Бай, обхватив руками колени и отчаянно дрожа. – Знаю.
– Так вот. Теперь мы находимся в этом нижнем царстве. Мы переживём и это. Наша дхарма всё ещё требует правильных действий, даже здесь. Будем надеяться на небольшое продвижение вверх. До тех пор, пока сама реальность не будет восстановлена усилиями многих миллионов жизней. Весь мир придётся перестраивать заново. Вот где мы сейчас.
И прощально похлопав Бая по руке, он пошёл прочь, с каждым шагом всё глубже погружаясь в чёрную грязь, пока не исчез совсем.
– Эй, – окрикнул его Бай. – Куо! Не уходи!
Через некоторое время Ивао вернулся и встал перед ним, вопросительно глядя на него сверху вниз.
– Ну что? – спросил Бай, поднимая голову с колен и собираясь с мыслями. – В чём дело? Спасут ли они дерево Бодхи?
– Не беспокойся об этом, – сказал Ивао. – Они снимут побеги с дочернего дерева на Ланке. Такое случалось и раньше. Лучше позаботься о людях.
– Там тоже остались побеги. В следующую жизнь. До лучших времён, – Бай крикнул вслед Куо: – До лучших времён!
Ивао вздохнул. Он сел на то место, где только что сидел Куо. На них падал дождь. Много времени прошло в обессиленном молчании.
– А что если, – сказал Ивао, – следующей жизни не будет? Вот о чем я думаю. Вот мой вопрос. Фань Чэнь сказал, что душа и тело – это всего лишь два аспекта одного и того же. Он говорит об остроте и ноже, о душе и теле. Без ножа нет остроты.
– Без остроты нет ножа.
– Да…
– А острота продолжается, острота никогда не умирает.
– Но посмотри на эти мёртвые тела. Те, кем они были, не вернутся. Когда приходит смерть, мы не возвращаемся.
Бай подумал об индийце, неподвижно лежавшем на земле. Он сказал:
– Ты просто расстроен. Конечно мы вернёмся. Вот только что я разговаривал с Куо.
Ивао пристально посмотрел на него.
– Не цепляйся за эту жизнь, Бай. Вот чему научился Будда прямо на этом месте. Не пытайся остановить время. Никто не может этого сделать.
– Острота остаётся. Говорю тебе, он резал меня так же больно, как и всегда!
– Мы должны попытаться принять перемены. А перемены ведут к смерти.
– И дальше, через смерть.
Бай сказал это как мог весело, но голос его звучал горько. Он скучал по Куо.
Ивао обдумал слова Бая, и по его лицу было видно, что он надеялся услышать что-то обнадёживающее от буддиста у дерева Бодхи, но что тут скажешь? Сам Будда сказал: страдание – реальность; с этим нужно встретиться лицом к лицу, с этим нужно жить; спасения нет.
