Так или иначе, в отсутствие какой-либо альтернативы Государственный департамент активно подхватил промежуточное соглашение, как только в конце февраля миссия Ярринга провалилась. Госдеп в первую неделю марта начал закрытые обсуждения с израильтянами положительных сторон возможного промежуточного шага, затрагивая конкретные идеи с Рабином уже 6 марта. Скорость, с какой продвигался Госдеп, – только через восемь дней после того, как Израиль отверг 26 февраля предложение Ярринга, и имея совсем мало времени для оценки последующих шагов, – едва ли могла облегчить присущие Израилю тревоги по поводу того, что его могут снова очертя голову втянуть в дипломатию, увязывавшую промежуточное с окончательным урегулированием на условиях, против которых он выступал. В отсутствие согласованных целей казалось невозможным преодолеть пропасть между концепциями обеих сторон при помощи процедурных манипуляций. В разное время каждая сторона была склонна считать, что мы позитивно относимся к ее версии концепции промежуточного решения; разочарование, крушение надежд и тупик оказались неизбежным результатом.
Моя идея сводилась к тому, чтобы использовать промежуточное соглашение для преодоления тупика. Как только это будет достигнуто, такой шаг облегчил бы путь для дальнейших продвижений. Но я также разошелся во мнениях с теми в Израиле, кто рассматривал промежуточное разъединение как способ избежать дальнейших уходов. Напротив, главное предназначение разъединения вдоль Суэцкого канала, на мой взгляд, заключалось в том, чтобы начать процесс переговоров, которые, в конечном счете, могли бы привести к миру с отдельными или со всеми арабскими государствами. (Это, конечно, была концепция «пошагового» прогресса, которая дала старт мирному процессу в 1974 году.)
Никсон уполномочил меня исследовать реальные возможности, но не вести переговоры. Я пробросил идею промежуточного соглашения в беседе с Добрыниным 22 марта 1971 года, чтобы посмотреть, готовы ли Советы отказаться от увязки с детальным всеобъемлющим планом. Я обсудил эту концепцию с Абба Эбаном в середине марта и с египетским представителем в Вашингтоне Ашрафом Горбалом 25 марта. Мой подход состоял в том, чтобы использовать начальные шаги и запустить процесс ухода, а также взаимное принятие происходящего в промежутке даже без принятия обязательств по конечным целям. Поскольку Добрынин не выражал желания обсуждать мой подход, переговоры вернулись в рамки открытых каналов и там, как и следовало ожидать, оказалось, что стороны пока еще не готовы согласиться с каким-то
Израильтяне в середине апреля выдали документ с деталями относительно их собственного подхода: отход Израиля на не уточненное (но короткое) расстояние от Суэцкого канала;
Роджерс, тем не менее, был полон решимости ускорить, как он надеялся, этакое обнадеживающее предприятие. 19 апреля он получил добро президента на визит в несколько ближневосточных стран в поисках общих позиций между Египтом и Израилем по промежуточному урегулированию. Я выразил свои сомнения Никсону в памятной записке от 22 апреля:
«Будет особенно тревожно, если его присутствие ускорит дипломатический процесс и еще больше усилит нынешнюю тупиковую ситуацию между Израилем, арабами, США и СССР. В силу этих причин я полагаю важным, чтобы Вы предупредили госсекретаря, чтобы он не отходил от нынешнего статус-кво, полностью информировал нас о ситуации и действовал только после получения Вашего конкретного одобрения по поводу любого отступления от статус-кво».
Но я не мог сделать ничего больше, чем предупреждения. Поскольку Никсон не хотел вступать в конфронтацию со своим госсекретарем по этому вопросу, Никсон не имел никаких способов реализовать вышеизложенные ограничения, даже если и был согласен с моим анализом, имевшим далеко не предрешенный результат.
