Таким образом, этот первый раунд переговоров завершился принятием 12 улучшений, – кое-какие незначительные, – внесенных в текст, против которых оказались три или четыре требования со стороны Ханоя, направленные на важные изменения в его пользу. У нас не было ясности об окончательных намерениях Ханоя. Тактика Ле Дык Тхо вполне могла состоять из ведения жестких переговоров или могла отражать растущую уверенность в том, что психологическая тенденция меняется в пользу Ханоя. Северные вьетнамцы, вероятно, посчитали, что мы попытаемся заставить Сайгон вернуться вновь к октябрьскому тексту, если они постараются долго продержаться, отстаивая свою позицию и пытаясь потрясти мораль правительства Нгуен Ван Тхиеу. Или же конгресс вынудит нас прекратить войну. Никсон тем временем вновь все передумал. Он сейчас считал, что я должен продолжить переговоры. Он послал мне «предложение» на этот счет в конце 24 ноября уже после согласования нами перерыва. Это было не похоже на Никсона и показывало, каким изолированным он ощущал себя в Кэмп-Дэвиде. Ни один политический руководитель, которого я когда-либо встречал, не понимал динамику переговоров лучше Никсона. Он знал, что процесс переговоров редко приводит к решениям сам по себе. Только баланс стимулов и санкций может привести к прогрессу. Нам нужно было, чтобы Ханой отказался от своих требований освобождения вьетконговских политзаключенных и вывода американских гражданских технических специалистов. Нам необходимо было услышать от Сайгона, с какими поправками из его списка в 69 правок он мог бы смириться. Все свидетельствовало о том, что ни одна из вьетнамских сторон не была готова идти на уступки в настоящий момент. Нам нужна была передышка только ради того, чтобы избежать втягивания нас в трудноразрешимый тупик, и посмотреть, какое давление мы сами могли бы оказать.
Меня начало охватывать предчувствие катастрофы вне зависимости от затронутых вопросов. Опытный переговорщик вырабатывает шестое чувство в отношении того, когда противная сторона готова к урегулированию. Этими признаками, как правило, бывают какие-то незначительные детали: по отдельным вопросам давление оказывается не до абсолютного уровня; какие-то требования умеренно откорректированы; двери к компромиссу всегда держатся в косвенной форме приоткрытыми. Ни один из этих признаков не проявился во время ноябрьского раунда переговоров. На самом деле все свидетельствовало о противоположном: уступки со стороны Ханоя были незначительными и не окончательными; северные вьетнамцы делали все, чтобы цель урегулирования всегда была заманчиво вне пределов досягаемости. Одним верным признаком было постоянное нежелание Ле Дык Тхо разрешить экспертам с обеих сторон обсуждать протоколы – документы, которые должны были в деталях сформулировать меры по реализации общих статей в главном соглашении, таких как дата и контроль за прекращением огня, а также состав и полномочия международного контрольного механизма. Я неоднократно просил проекты северовьетнамской стороны или ее соображения в отношении этих протоколов и говорил, что наши эксперты во главе с послом Салливаном готовы провести переговоры по ним. Ле Дык Тхо уходил от ответа на наши просьбы под надуманным предлогом, что северовьетнамские проекты еще не готовы. Это было удивительно в свете настойчивого стремления Ханоя три недели тому назад, чтобы мы подписали базовое соглашение до 31 октября. (Это также показывает, каким абсурдным представляется «гла
