Автор гордился тем, что в "Селе Степанчикове "он вывел "два огромных типических характера ". Это — Фома Фомич Опискин и "дядя " — полковник Ростанев. Русский Тартюф — Опискин где‑то служил, пострадал за правду, занимался литературой, толковал с красноречивыми слезами о разных христианских добродетелях, ходил к обедне и даже к заутрени, отчасти предсказывал будущее и мастерски осуждал ближнего. "Представьте себе, говорит рассказчик, человечка самого ничтожного, самого малодушного, выкидыша из общества, никому ненужного, совершенно бесполезного, совершенно гаденького, но необъятно самолюбивого и вдобавок не одаренного решительно ничем, чем бы он мог сколько нибудь оправдать свое болезненно–раздраженное самолюбие. Предупреждаю заранее: Фома Фомич есть олицетворение самолюбия самого безграничного, но… самолюбия оскорбленного, подавленного прежними неудачами, загноившегося давно–давно и с тех пор выдавливающего из себя зависть и яд при каждой встрече, при каждой чужой удаче ". Ю. Тынянов в своей работе "Достоевский и Гоголь "убедительно показал пародийность этой фигуры. Весь до–каторжный период творчества Достоевского прошел под знаком Гоголя. Он ученически подражал ему и бролся с ним. В споре Гоголя с Белинским принимал живое участье, и образ автора "Переписки с друзьями "преследовал его и на каторге. В "Селе Степанчикове "писатель подводит итог своему "гоголевскому периоду "и беспощадно расправляется с тем, что был "властителем дум "его молодости. Фома Фомич— карикатура на Гоголя. Он тоже литератор, проповедник, учитель нравственности. Под его влиянием в эпилоге романа Настенька начинает читать жития святых и с сокрушением говорит, что "обыкновенных добрых дел еще мало, что надо бы раздать все нищим и быть счастливым в бедности ". У своих московских друзей Гоголь везде находил тихое помещение, прислугу, стол с любимыми кушаньями. В доме Ростанева "полный комфорт окружает великого человека ". Все ходят на цыпочках и шепчут: "Сочинение пишет! "Фома развивает программу двух статей из гоголевской "Переписки с друзьями ": "Русский помещик "и "Занимающему видное место ". Его рассуждения о литературе пародирую статью Гоголя: "Предмет для лирического поэта ". Он проповедует спасительность страданий, прямо ссылаясь на Гоголя: "Про себя же скажу, что несчастье есть, может быть, мать добродетели. Это сказал, кажется, Гоголь, писатель легкомысленный, но у которого бывают иногда зернистые мысли ".
Все приемы гоголевского проповеднического стиля комически преувеличены. В "Завещании "Гоголь писал: "Завещаю не ставить надо мной никакого памятника ". Фома восклицает: "Не ставьте мне монумента! Не ставьте мне его! Не надо мне монументов! В сердцах своих воздвигните мне монумент, а более ничего не надо! "
Гоголь думал своею проповедью спасти Россию, мечтал об аскетическом подвиге, о монашеской келье. Фоме Фомичу тоже предстоит подвиг: "написать одно глубокомысленнейшее сочинение в душеспасительном роде, от которого произойдет всеобщее землетрясение и затрещит вся Россия. А когда уже затрещит вся Россия, то он. Фома, пренебрегая славою, пойдет в монастырь и будет молиться день и ночь в киевских пещерах о счастии отечества ".
В "Переписке с друзьями "возвышенный пафос сочетался с самыми низменными выражениями: встречались, например, подобные фразы: "Только в глупой светской башке могла образоваться такая глупая мысль ". Проповедь Фомы в том же смешанном стиле; он заявляет: "Только в глупой светской башке могла зародиться потребность таких бессмысленных приличий ".
Фома Опискин, действительно, "огромный типический характер ". Бессмертная фигура русского Тартюфа навсегда вошла в нашу литературу, но тяжело думать, что для создания ее, автор решился так несправедливо унизить своего учителя Гоголя. Издеваясь над его человеческими слабостями и погрешностями стиля, он не оценил громадного духовного и общественного значения "Переписки с друзьями ". Между тем, Достоевский был обязан Гоголю не только техникой своего словесного–искусства, но и основанием религиозного мировоззрения. Мысли Гоголя о роли христианского искусства, об устроении общества на почве церковной соборности и о преображении мира путем внутреннего просветления человека были целиком усвоены Достоевским.
Другой "огромный характер ", о котором говорит автор, остался в состоянии туманности. Полковник Егор Ильич Ростанев не — "характер ", а только набросок "характера ". Да окончательного воплощения этого замысла должир было пройти еще много лет.
