Автор противоставляет воле "золоченую клетку ". Скоро образ "дворца "будет наполнен новым идейным содержанием: всякое принудительное рационализированное устроение общества, всякий утилитарный "рай на земле ", купленный ценой свободы, будь то фаланстера Фурье или коммунистическая община — все это — "мертвый дом ", дворец, обнесенный забором. Идея эта развивается в "Зимних заметках о летних впечатлениях "и в "Записках из подполья ". Подпольный человек мечтает "отправить к чорту " "Хрустальный дворец "единственно для того, чтобы "по своей глупой воле пожить ". Диалектика свободы завершается у Достоевского "Легендой о великом инквизиторе ".
В "Записках из Мертвого Дома "проблема свободы естественно соединяется с проблемой личности. Вне свободы нет личности. Потому арестанты так угрюмы и болезненно–раздражительны; все их усилия направлены на спасение своего лица, на охранение человеческого достоинства. "Общий тон составлялся снаружи из какого‑то особенного собственного достоинства, которым был проникнут чуть ли не каждый обитатель острога ". Каторжники страшно тщеславны., хвастливы, обидчивы, формалин сты; помешаны на том, как наружно держать себя. Они унижены в своем человеческом достоинстве и отстаивают его злобно, извращенно, упорно. Брезгливое отношение начальства может самого кроткого из них толкнуть на преступление. "Арестант сам знает, что он арестант, отверженец, и знает свое место перед начальником; но никакими клеймами, никакими кандалами не заставишь забыть его, что он человек*. Какой‑нибудь заключенный долгие годы живет тихо и смирно и вдруг накутит, набуянит, даже уголовное преступление совершит. "Причина этого внезапного взрыва — тоскливое, судорожное проявление личности, инстинктивная тоска по самом себе, желание заявить себя, свою приниженную личность, вдруг проявляющееся и доходящее до злобы, до бешенства, до омрачения рассудка, до припадка, до судорог… Тут уж не до рассудка, тут судороги ".
Верхний пласт "Зипасок " — художественное описание фактов; средний — психологическое их истолкование с помощью идей свободы и личности; нижний — метафизическое исследование добра и зла в душе человека.
Достоевский начинает от упрощенного разделения каторжников на добрых и злых. "Везде, пишет он, есть люди дурные,, а между ними и хорошие. Кто знает, эти люди, может быть, вовсе не до такой степени хуже тех остальных, которые остались там за острогом ". Расширив круг своего исследования и придав ему общечеловеческое значение, писатель сопоставляет добрых и злых, сильных волею и кротких сердцем. "Есть натуры до того прекрасные, говорит он, от природы до того награжденные Богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда нибудь измениться к худшему, вам кажется невозможною ". Таков молодой татарин Алей. "Вся душа его выражалась на его красивом, можно даже сказать, прекрасном лице. Улыбка его была так доверчива, так детски простодушна; большие черные глаза были так мягки, так ласковы, что я всегда чувствовал особое удовольствие, даже облегчение в тоске и в грусти, глядя на него… Это была сильная и стойкая натура… Я хорошо узнал ее впоследствии. Он был целомудрен, как чистая девочка ". Достоевский научил его читать русское Евангелие. "Я спросил его, нравится ли ему то, что он прочел? Он быстро взглянул и краска выступила на его лице. "Ах, да!, отвечал он, да, Иса святой пророк, Иса Божии слова говорил. Как хорошо! " — "Чтож тебе больше всего нравится? "
— "А где он говорит: прощай, люби, не обижай и врагов люби. Ах, как хорошо он говорит! "
Алей — благодатный человек, «animanaturaliterchristma».
Другой образ — старик старовер — первый очерк "старца "у Достоевского. "Это был старичек лет шестидесяти, маленький, седенький… Что‑то до того спокойное и тихое было в его взгляде, что, помню, я с каким‑то особенным удовольствием смотрел на его ясные, светлые глаза, окруженные мелкими, лучистыми морщинками… Редко я встречал такое доброе, благодушное существо в моей жизни… Он был весел, часто смеялся — ясным, тихим смехом, в котором много было детского простодушия ". Старовер из "Мертвого Дома "принадлежит к роду странника Макара Долгорукого, архиерея Тихона и старца Зосимы.
Кроток сердцем и "хорошенький мальчик "Сироткин, чистенький, смирный, задумчивый; кроток сердцем и самоотверженный Сушилов, "вполне безответный, приниженный, даже забитый человек, в природе которого уничтожать свою личность везде ". Во всех этих людях добро от природы, независимое от воспитания и среды, добро, как gratia gratis data.
