— И давно на вас это проклятье висит? — посочувствовала печенегам я.
— Доподлинно уже никто не помнит. Но сказано было, что когда древние пророчества напомнят о себе, проклятье это падет, и сие падение исполнит пророчество старшей расы. Токмо для этого должен отдать я камень тому, кто истинно в нем нуждается.
— Погоди… — окончательно запуталась я. — Старшая раса — это драконы? А как может помочь исполнению их пророчества тот факт, что ты отдашь кому-то свой камень?
— Сие мне не ведомо, — вздохнул Тугарин.
Ну? И как вам это нравится? Зачем вообще, спрашивается, эти пророчества нужны, если никто не понимает их смысла? Этак любую бредятину пророчеством объявить можно. Однако ж, польза в нашем разговоре с Тугарином все-таки была. Целая одна. Хан подтвердил все заключенные с Данжером соглашения и обязался поддерживать в дальнейшем миролюбивую политику. А при выходе из его шатра меня ждала и еще одна приятная неожиданность — на краю моей ступы сидел Врангель и смотрел на меня самым умоляющим взглядом, на который был способен.
— Прости, Фьяна, я был не прав. Никогда больше я за тебя твою жизнь решать не буду.
— Ладно, — улыбнулась уже соскучившаяся по Врангелю я. — Садись на плечо. Мне еще Мирослава нужно навестить, чтоб с его службы уволиться, да объявить ему, кто теперь будет новым правителем Фотии. — Я забралась в ступу, вороненок тут же удобно устроился на моем плече, и мы полетели.
Король Оттон оторвался от фолианта и устало протер лапой глаза. Древние мудрецы и философы создали множество великих трудов, но ни в одном из них не было совета, что делать, когда теряешь подданного. А то, что Данжера он терял, король, к сожалению, был убежден. И у него были для этого все основания. Расставшись с Фьяной, Данжер утратил интерес к жизни, перестал есть и затосковал. Его не радовали ни охота, ни сражения, ни даже полеты. Драконы смотрели в его сторону с нездоровым любопытством, шептались за его спиной, но Данжер делал вид, будто не замечает изменившегося к нему отношения: повышенного внимания, от которого хотелось выть, и приводившей его в ярость жалости. Оттон раздраженно захлопнул фолиант. Книги тут бессильны. Любовь — это сумасшествие, от которого не может вылечить ни один, даже самый хороший врач.
Когда Оттон потерял в бою свою королеву, ему тоже не помогали мудрые слова. Дракон остался жить, потому что у него был сын. А Данжера вообще ничего не держало. Король нахмурился. Драконы по своей сути были однолюбами, но никто из них никогда не выбирал своей парой человека. Нигде, ни в одной легенде не упоминалось о подобном случае, и Оттон даже не знал, как к этому факту относиться. Считать преступлением, как советовали ему некоторые? Нарушить закон, как призывал Ирвин? Похоже, сын испытывал некоторую вину перед другом, которому не поверил. Или Ирвину просто надоело видеть тоскующего Данжера, глаза которого, не освещенные надеждой и непроницаемые, как беззвездная ночь, сменили свой естественный оранжевый цвет на почти черный? Какая разница?! Подданного надо было спасать. Последний осколок древнего рода должен был жить и оставить потомство. И если для этого его нужно было превратить в человека, используя запрещенный древний артефакт, значит, это нужно было сделать.
До чего же мы несчастные, царевны… а так же княжны, принцессы и василиссы. Правда-правда. Ибо стоит нам только оказаться на троне в одиночестве, как тут же к порогу слетаются стаи женихов. Как саранча, честное слово. Уж чего я только не делала, чтобы выгнать их вон — не помогало. Особенно доставал меня один иностранный князек по имени Говард. У самого кроме титула вообще ничего не было, даже коня приличного, но он искренне считал, что сватаясь ко мне, делает мне большое одолжение. Ибо он есть цивилизованный европеец, а я… ну, так. Погулять вышла. Разумеется, я его отшивала, причем не раз и не два, однако Говард упорно продолжал за мной ухаживать. Вот и сегодня, с утра пораньше, улучив момент, когда я отправилась прогуляться до рынка, не преминул отметиться.
— Рад приветствовать прекрасную василиссу, — оскалился этот изнеженный, прыщеватый хлыщ с заморским акцентом. Затем галантно оттопырил зад, склоняя напомаженную голову, и полез целовать ручку.
Убила бы! Все настроение насмарку! А я, между прочим, так хотела отдохнуть, купить себе чего-нибудь. Но ведь этот тип теперь не отвяжется! Напросится сначала сопровождать, потом помочь вещи донести (попутно обещая выпороть тех, кто меня из дому без сопровождения выпустил), потом на ужин остаться. Причем все это будет сопровождаться таким неуемным самовосхвалением, что Хлестаков покажется скромным парнем. Оно мне надо? Я вежливо (насколько могла) изъяла обратно свою руку и брезгливо вытерла ее о штаны. Однако Говард не успокоился. Этот мерзкий тип заключил меня в объятия и полез целоваться! Однако достойно среагировать и приложить его заклятием посильнее я не успела. Меня опередили. Молниеносный удар мощного кулака заставил Говарда отлететь в сторону и впечататься в стену.
