А благодарные селяне честно со мной расплатились, проводили меня до тракта и даже подарили на память о подвиге вышитую петухами ширинку. Кстати, если кто не знает, ширинкой на Руси называли полотенце. Ужас, да? Ну что это за название для полотенца, скажите на милость? Как им лицо вытирать с таким названием? Одно радовало — теперь я могла вернуться в столицу (не забыть на коня противоугонное заклятье наложить), закупить нужные продукты и ехать домой. В свою лесную избушку без курьих ножек. Ждать, пока у Мирослава не найдется для меня работы. Или пока еще какая-нибудь нечисть не нарушит покой мирных селян.
Боги дарят, как дети: когда им захочется, они все отбирают вновь.
Лес был мертв. Так же мертв, как и человек, лежавший в высокой траве у одного из деревьев. Его черные, длинные волосы спутались, темная одежда обтрепалась, смуглое, мускулистое тело, покрытое многочисленными ранами, носило явные следы насильственной смерти, а пальцы все еще сжимали рукоять меча. Огромная серая птица с тихим свистом пронеслась над неподвижным телом. Глаза человека открылись. То, что было в этих глазах, жизнью уже не было. Или никогда не было? Существует ли вообще понятие жизни для того, кто стал бессмертным? Еще одна смерть. Еще одна жизнь. Слишком привычно. И слишком бессмысленно. Птица продолжала кружить над неподвижным телом, но человек не обращал на нее внимания. Он смотрел вверх. Туда, откуда летели черные хлопья пепла.
Пепел был горьким. Он набился в рот, в легкие и щипал глаза. Данжер попытался подняться, но, почувствовав боль во всем теле, снова упал. Где он? Что произошло? Василевс напряг память, и страшные воспоминания о произошедшем навалились на него мертвым грузом.
Големы напали на Фотию под покровом ночи и магии. Стремительно, неожиданно и мощно. Дозорные не успели ни закрыть ворота, ни подать сигнал тревоги. Когда наложенное на големов заклятье невидимости пало, было уже слишком поздно, они уже были в городе. И город не выстоял. Паника, смерть, огонь, магия… этого было слишком много даже для очень хорошо организованного войска. А какой отпор каменным монстрам могли дать сонные люди? Впрочем… жители не сдались. Люди, в чьих жилах текла кровь авантюристов и разбойников, не могли просто сдаться. Не могли и не захотели. Сопротивление было жестоким. Отчаянным. И если бы нападавшие были людьми, они отступили бы. Но големы не могут испытывать ни страха, ни боли.
Данжер попытался отплеваться от пепла. Нужно было подниматься. Превозмогая кровь, боль и собственную слабость. Нужно было подняться и помочь тем, кто все-таки смог выжить! Если, конечно, хоть еще кто-нибудь, кроме него самого, сумел это сделать. Данжер сделал над собой усилие, привстал и вытащил из тела несколько стрел. Его в очередной раз попытались убить. А он опять остался жить. Зачем?! Чтобы видеть, как погибает Фотия, которую он возводил больше трехсот лет? Видеть, как гибнут люди, многих из которых он знал поколениями? Боги, как же он в этот момент ненавидел Марту! Этой хладнокровной, жестокой стерве было мало превратить его в человека и обречь его на многолетние пытки, она натравила на его страну големов! То, что големы — дело рук Марты, Данжер даже не сомневался. Нюх на магию он еще не потерял. Похоже, этой стерве надоело ждать, и она начала действовать решительнее. Данжер прикинул в голове даты и нахмурился. Срок, данный Оракулу для его поиска, подходил к концу. Немудрено, что Марта активизировалась.
Данжер с трудом встал на ноги и, придя в себя, тут же направился в сторону города. Странно… а что он вообще делал в лесу? Преследовал големов? А почему те отступили? Данжер помотал головой, но воспоминания (как это часто бывало с ним после смерти) были отрывистыми и неполными. Оставалось надеяться, что в городе остался хоть кто-нибудь, кто сможет рассказать ему о произошедшем.
— Василевс, василевс вернулся! — раздались приветствия сразу же, как только Данжер вошел в ворота.
