В ожидании князь провёл не столь уж и много времени, но ведь ясное дело, как тягостно бывает ожидание. Вяземский постоянно поглядывал на коридор, стоило ему заслышать вдалеке шаги, и всякий раз то были холопы али кто из братии опять задремал в коридоре, не добравшись до своих покоев, и нынче с похмела брели кто куда. Наконец князь заслышал ровную величественную поступь. Он тотчас же отстранился от стены и склонился в поклоне. Всякое оживление на лице опричника исчезло.
– Уже не спишь, Афонь? – спросил Иоанн, протягивая царский перстень.
Вяземский покорно припал к нему.
– Али вовсе не ложился? – добавил царь.
Афанасий медлил с ответом, ибо подле Иоанна безмолвной тенью шёл юный Басманов. Фёдор поприветствовал Вяземского коротким кивком. Ответный жест Афанасия был ещё холоднее. Царь зашёл в залу и занял место на троне, подобрав подол своей шубы. Фёдор занял место позади трона.
– Так с чем же пожаловал ни свет ни заря? – спросил Иоанн.
– Всё наготове, – сухо доложил Афанасий. – Отплываем через три дня – то будет прилив.
Царь кивнул.
– Не подведите, черти, – вздохнул Иоанн, постукивая пальцами по подлокотнику.
Афанасий бросил короткий взор на юношу, точно вскользь. Затем отдал низкий поклон Иоанну и удалился.
– Великий государь? – спросил юноша, медленно обходя трон.
Иоанн подпёр лицо рукой боле с тем, чтобы сокрыть улыбку. Слышал владыка по голосу – нынче с просьбою обращается Фёдор и будет добиваться того лукавой кротостью своей.
– Неужто так провинился я на службе пред вами, раз в неведении всё держите меня? – произнёс юноша, заглядывая в глаза владыки.
Царь пожал плечами.
– Авось и провинился, – молвил Иоанн.
Фёдор остановился по правую руку царя.
– Ну, пущай плывут Вяземский с отцом твоим в Новгород Великий, – произнёс Иоанн вполголоса.
Глаза юноши расширились, и он тотчас же упал на колени подле государя.
– Великий добрый государь, ясный месяц мой, позволь отправиться с отцом! – взмолился Фёдор.
– Да на кой чёрт тебе сдался Новгород? – спросил Иоанн, не скрывая удивления на своём лице.
– Совсем малолеткою, – сокрушался юноша, – всё, что помню – так это запах там стоял, которого у нас нигде не сыщешь, и корабли могучие, и рыбину тогда батюшка мой купил боле меня ростом!
Иоанн беззлобно рассмеялся, помотав головою. Мягко он обхватил лицо юноши, чувствуя трепетную покорность ныне, боле всего во взгляде Фёдора.
– Нет уж, Федя, – молвил Иоанн, – ты мне нынче тут служить будешь, подле меня.
Фёдор тяжело вздохнул, сведя брови. Его плечи заметно опустились.
– Да и не за веселием едут, – продолжил царь. – А по службе, да притом не под личиною опричников. Должно им встретиться с изменниками.
– Тамошние купцы выучены латыни! – молвил Фёдор. – Меня ей Андрей выучил! Царе, позволь мне ехать с отцом!
– Забываешься, – холодно отрезал государь. – Тем паче что с Вяземским у вас вражда, и не пытайся лукавить.
– Да кто вам, светлый государь, эти наветы чёртовы нашёптывает? – Фёдор будто и впрямь подивился этим слухам. – Да хоть сами у Афони об том и спросите!
Иоанн рассмеялся, поведя головою да окидывая опричника взглядом с головы до ног.
– Давай, басманская ты шавка, побреши ещё, – царь взвёл рукой, как много раз приглашал Фёдора плясать на застольях, – я и погляжу, сколь вероломна жалкая твоя душонка. Али ты думал, что не внимаю я речам твоим подлым, покуда выпиваем мы? Покуда ты засиживаешься со мной, как с другом закадычным? Давай, пёс, отрекайся ото слов своих.
– Отчего же, мудрый государь, ты так жесток ко мне? – спросил Басманов, стойко снося речи такие. – Каюсь, государь. Премного каюсь. И ежели согрешил я пред тобой, так дай же искупить грех тяжкой службой.
– Не знаешь ты, о какой службе просишь, щенок безбородый, – молвил владыка. – Неча мне испытывать заносчивость твою дурную. Не по зубам тебе дельце, не по зубам.
– А ежели управлюсь? – упрямо вопрошал Фёдор.
Царь ухмыльнулся пылкому тому рвению.
«
– Отрадно мне рвение твоё, – произнёс государь. – И много отрадней видеть его не в слове, но в деле.
– Афанасий Иванович? – раздался голос из-за спины Вяземского.
«На кой чёрт?»
Опричник обернулся, кинув тяжёлую секиру на сосновый стол пред собой. Стоял Вяземский в оружейной палате, приметив скол на оружии своём. Нынче же предстояло дело важное, и новгородских мастеров князь ежели и знал, так всяко меньше, нежели слободских али московских.
Обернувшись, Афанасий подивился, уж не ожидая к себе никого. Перед Вяземским стоял Фёдор Басманов, облокотившись на широкую балку из светлого ясеня. Что было непривычно – так это простота наряда юноши. На нём не было уже серёг. Из колец Басманов разве что не удержался от простого серебряного перстня на среднем пальце правой руки. На наряде не было ни вышивок, ни каких иных чудных узоров. Афанасий прищурился, даваясь диву, ибо застал Федьку безо всяких украшательств.
– Чего ж вам, Фёдор Алексеич? – не без замешательства протянул Вяземский.
Юноша доброжелательно улыбнулся, разводя руками.
– Слыхивали, какая молва скверная ходит? – спросил Басманов.
