– Давай, чтобы всё по-христиански было! – рявкнул Басман, пнув парня в живот.
У того сбилось дыхание, и он принялся жадно и хрипло хватать воздух ртом.
– Я во всём сознался! – надрывно выкрикнул узник.
– Ну, значит, на том свете зачтётся тебе, – с усмешкою ответил Алексей, снимая со своего пояса скрученную бечёвку. Затем поглядел на узника, точно силясь припомнить что-то.
– Погодь, погодь… – забормотал опричник, наклонившись вновь к нему. – Я ж предлагал тебе искупить свою вину?
Узник насилу поднял голову. Его обезумевший от пыток взгляд метался с лица Алексея на верёвку, которую Басман держал в руках.
– Помнится, – молвил Алексей, прогуливаясь по камере, – с Федькою – не забыл его? Славный малый, весь в меня… Так вот, малой ещё совсем был, и ездили мы как-то с ним в Новгород Великий. От, пока царь не слышит, от это град небесный! Бывал же там ранее, Димка?
Димитрий тяжело дышал, силясь понять, куда клонит Басман. Опричник же меж тем продолжил.
– Так вот же, к чему я, – точно прознав его помыслы, молвил Алексей. – Вот думаю, не махнуть ли вновь? На то уж и государь дозволение дал. Ты ж знаешь город и друзей своих повидаешь.
С этими словами Алексей достал из-за пазухи конверт со сломанной печатью.
– Ежели тебя глаза твои подводят, – молвил Басман, – письмо от князя Луговского. Всё зовёт тебя, Дима. Нынче Бог послал тебе, друг мой, спасение. Выманишь нам Луговского да приятелей его тамошних, и простит тебя государь милостивый за все преступные сношения твои.
Узник хранил молчание. Алексей усмехнулся, убирая письмо за пазуху да принявшись разматывать верёвку.
– Ежели так, быть по-твоему, – с печалью вздохнул Басман. – И право, Дим, не думал я, что тебя и впрямь не сломить.
Когда Басманов намотал верёвку на свои кулаки, Димитрия вновь охватила дрожь. Он зажмурил глаза, силясь сокрыть поток горячих слёз, что приступили к его лицу. Алексей чуть помедлил и резким захватом закинул петлю, да на шею инока. Юноша принялся отчаянно биться ногами и хрипло кричать, но голосу не было никакого. Басман сдавил его горло крепче – раздался отвратительный хруст, и всё тело в мгновение обмякло. Узник задыхался от страха, видя, как вытаращились глаза юноши. Лицо инока навеки застыло в ужасе. Тело наполовину утопало в зловонной воде, что поднялась после дождя. Димитрий стиснул губы, силясь унять лихорадочную дрожь.
– А ты помнишь, – Басманов наклонился к Димитрию и поднял лицо его на себя, грубо задрав за волосы, – как въехала братия в твой двор? Ты-то удрал, ерпыль ты проклятый… А знаешь, что с девками твоими сталось?
– Убий же меня, – отчаянно взмолился узник.
Алексей аж заулыбался, похлопав Димитрия по лицу.
– Не заслужил ты такого милосердия, – молвил Басманов. – Девок твоих стрельцы под стеною расстреляли. Кроме меньшой.
Узник поднял глаза на Алексея.
– Врёшь… – хрипло молвил Димитрий.
Басманов пожал плечами.
– Она сейчас в холопках ходит в усадьбе Вяземского, – молвил опричник.
– Убий же меня… – вновь молил Димитрий.
– Напишешь письмо князю Луговскому. Да смотри, ровно пиши. Условьтесь о встрече, – повелел Алексей.
Опричник поддел бездыханное тело инока и с отвращением сплюнул. Затем положил руку свою на плечо узника.
– Дим, Луговский не стоит жизни твоей Машеньки, – тихо молвил он.
При тех словах громовой бас его смягчился, и на глазах Димитрия вновь выступили слёзы.
– Всё сделаю… – хрипло вымолвил узник.
Басманов похлопал его по плечу.
– Алексей… – добавил Димитрий.
Опричник подался вперёд, внимая.
– Я всё сделаю, что наказал ты мне. Всё сделаю. Но не лукавь… Взаправду ли Маша жива? – прошептал узник.
– Взаправду, – кивнул Алексей да принялся снимать тяжкие оковы.
Раздался громкий удар в дверь. Холоп едва приотворил её, и Алексей Басманов силою распахнул её окончательно, входя внутрь.
– Василий Андреич! – провозгласил Алексей, заходя в светлицу. – Бьём челом тебе, княже!
Следом за ним зашёл Фёдор, скрестив руки на груди. Наверху послышался шум и суматоха, и в светлицу спустился князь Сицкий. Алексей широко развёл руками.
– Экая радость… – молвил князь, поглядывая на опричников, и в том сомнения не было, ибо за спиною Фёдора скалилась собачья морда, креплённая к колчану со стрелами.
Двор усадьбы Сицких стоял при Москве. Отъезд царской братии был точно гром среди ясного неба, да уж разнёсся об том слух. Вот уж неделя минула с тех пор, как Иоанн Васильевич покинул Москву. Оттого нежданно-негаданно нагрянули опричники в гости. Тем паче что князь Сицких никогда не был в особом свойстве с Басмановыми, а посему весь дом не ведал, как нынче поступить с неожиданными гостями.
Неча греха таить – с чем бы Басмановы ни были в столице, они явились к Сицким, не снимая оружия и символов своих, а значит – жди беды. С опаскою поглядывали на пришлых и холопы, и домашние. Притом Фёдор приметил пару ребятишек, которые накануне резвились с ним на гуляниях. Нынче же ребятня воротила свой взгляд и пряталась за юбки нянек, а сами няньки и не знали, куда податься.
