– Ведомо мне и имя, и род твой, и с чем ты пожаловал, – молвил Луговский да подпёр голову ручищей, глядя, как те слова воспримет юноша.
Фёдор поднял взгляд, сведя брови, и на том лишь усмехнулся, слегка подёрнув плечами.
– Ты же Алёшкин сын? – спросил Луговский, потянувшись за чаркой.
Юноша молчал.
– Да брось уже отмалчиваться! – молвил Михаил, наливая себе. – По возрасту ты токмо Федькой Плещеевым и мог-то приходиться. Или, как там вас нынче величают? Басмановы?
Фёдор глубоко вздохнул, глядя пред собой.
– И знаю я, что Вяземский тоже в граде моём, – добавил Луговский.
– А на кой вы тогда со мною возились? – спросил Фёдор.
Михаил улыбнулся, обернувшись к Басманову всем телом.
– Я знал, кто ты, – молвил Луговский, пожав плечами, – но не знал каков. За знакомство?
Князь налил чарку Фёдору. Басманов поглядел на питьё, и на вид оно было лубочным самогоном, и запах уж стоял довольно резкий. Всё же опричник решил принять угощение. Связанные руки не были сильной преградой, и они выпили. Лишь тогда Басманов сполна раскаялся в том. Он уткнулся носом в свой локоть и сильно откашлялся. На глазах выступили слёзы. Фёдор сжал кулаки да прищёлкнул свободной рукой. Луговский с усмешкой пододвинул ему миску с рассолом. Фёдор закусил, но по лицу его было ясно, что ядрёный самогон всё ж остался у него на языке.
– Ну как? – с усмешкой спросил Луговский.
– С душком, – хрипло ответил Басманов, вытирая слёзы.
Михаил усмехнулся, наливая себе ещё. Басманов пару раз ударил себя в грудь, переводя дух.
– Знаешь, Федь, ты ведь и впрямь славненький, – произнёс Луговский, заглядываясь на юношу вовсе по-доброму.
Басманов положил руку на сердце, чуть поклонившись.
– Вы тоже, Михал Михалыч, – ответил Фёдор. – Думал, вы много пресквернее.
– В самом деле, нрав у меня паршивый, – кивнул Луговский. – Но с тобою уж силюсь иначе поступать, нежели с прочими. Уж больно полюбился ты мне.
Басманов поглядел на князя да будто бы не придал значения тем словам.
– Я слыхал, при дворе и без меня пиры затеваете, – молвил Михаил.
– Ох, затеваем! – улыбнулся Фёдор. – А ты приезжай в Москву, будь гостем званым, попляши в наших хороводах.
Михаил улыбнулся, поглядев на юношу.
– А ещё слыхал, будто бы в бабье обрядишься и славнее любой девки пляшешь – любо-дорого глядеть, – произнёс Михаил, понизив чуть голос свой.
– Экая ж слава, аж до Новгороду дошла, – подивился Фёдор, откинув волосы свои за плечи.
– Много же воды утекло… у царя нынче новые забавы? – спросил Михаил, дотронувшись большим пальцем до рассечённой скулы Фёдора.
– Чреваты забавы эти, – бросил юноша, глядя в глаза Луговского.
– Да ну? – усмехнулся князь.
– А ты много таких видал-то, чтобы лицо белым-бело да без румянцу? – спросил Фёдор, вскинув бровь. – Захворал я маленько, позабавившись.
– Чёй-то думается мне, что ты брешешь, Федь, – с улыбкой молвил Михаил.
Басманов усмехнулся.
– Поди знай, поди знай, – Фёдор развёл руками.
Михаил медлил с ответом, глядя своим пристальным взглядом прямо в глаза юноши. Цокнул князь да похлопал его по щеке. Отойдя, Луговский вновь налил самогону себе и Фёдору.
– За царя, – улыбнулся Михаил, поднимая свою чарку.
– За царя, – повторил опричник.
Уж набрав воздуху в грудь, Фёдор выпил самогон.
– А помимо плясок своих, чем вообще в опричнине маешься-то? – спросил Луговский, опираясь руками о стол.
Под такой тяжестью аж доски скрипнули, исправно неся свою ношу. Фёдор закусил да поднял взгляд на Михаила. Сглотнув, Басманов вновь ударил себя в грудь да прокашлялся – уж убойный был самогон.
– Свой же народ режете? – спросил князь, не дождавшись ответа.
– Ежели супротив царя, то это не наш народ, – молвил юноша.
Луговский усмехнулся да поглядел куда-то вдаль пред собою. Грудь его здоровенная поднялась да обрушилась тяжким выдохом. Князь сел обратно за своё место, взял нож широкий да принялся в него глядеться.
– И по сердцу тебе такая служба? – спросил Михаил.
– Не жалуюсь, – ответил Фёдор, пожав плечами.
– Но ты не волен. Много больше не волен, нежели я, – произнёс Луговский, подняв на юношу лукавый взгляд. – Ты знаешь, что я тебя помиловал нынче, потому что у меня есть на то дозволение? Никакой князь, царь али король не повелит мне умертвить тебя. А если и повелит – я пошлю его к чёрту. Мы тут с тобой пьём, потому что у меня есть свобода миловать врагов моих. Ни у тебя, ни у всей братии такой воли нет. Ежели тебе приведут отца твоего, жену али ребёнка, нет у тебя воли противиться.
– Стало быть, не буду противиться, – отрезал Фёдор.
– А ежели кто предложил тебе иную судьбу? – спросил Михаил.
Фёдор сглотнул, подняв взгляд, и тотчас же отвёл лицо, точно смутившись страшной ереси.
– Ты стоишь больше, нежели Иоанн может дать тебе, – произнёс Луговский.
– Михал Михалыч, – вступился Фёдор, упёршись руками о стол, – можем уж всё начистоту?
– Так я ж с Борискою уж второй день чистоту эту из тебя выбиваю! – разразился Луговский. – Конечно, родной!
