Фёдор вновь шикнул, когда очередной раз крестьянка обтёрла глубокую рану. Вновь и вновь выжимались полотенца и всё подносились новые. Басманов опустил голову, упёршись локтями в колени. Временами по всему его телу проходила судорожная волна, и Фёдор сдерживался, дабы не ударить девку подле себя.
Афанасий помотал головой, тяжело вздыхая. Он рухнул в кресло, уронив голову себе на грудь. Девица из крепостных поднесла ему водки.
– А вот, право, могло сделаться хуже? – спросил Вяземский.
Фёдор усмехнулся, не поднимая головы.
– Поверь, Афонь, могло, – ответил Фёдор.
Князь сорвался на громкий, дурной да баламошный смех. На то уж и Фёдор взор свой поднял, да девицы подле него притихли. Смех тот вовсе сделался уж беззвучным, а степенно и сошёл на нет. Разразившись им, он опрокинул чарку, занюхав рукав. Резкий выдох отдал низким рыком, и князь в ярости кинул чарку в стену. Вяземский поднялся со своего места, предавшись потерянному метанию.
– Ох, Федя, Федя… – бормотал Вяземский, схватившись за голову.
– Мы ж условились, Афанасий Иванович, – молвил Фёдор. – С царём я уж изъяснюсь.
Князь хмуро посмотрел на Басманова.
– То-то славно! – бросил Вяземский, подходя к Фёдору. – Царь уж на полпути в Новгород! Ни Луговского, ни Пальского, на тебе живого места нет! То-то славно будет!
Фёдор молча проводил взглядом Вяземского, покуда тот гневно поднялся по лестнице. Басманов усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, да сразу отстранился, досадливо простонав.
Фёдор едва мог улечься – раны разнылись много сильнее, нежели накануне. Юноша старался предаться сну, но пытки давали о себе знать. Порой Фёдор чувствовал себя придавленным, будто каменной плитой. Он подскочил в кровати, скидывая одеяло. Резкие движения вновь открыли раны, и кровь просочилась прямо на перину. Фёдор вспоминал те страшные мгновения отчаяния и беспомощности, которые он испытал, распластавшись на столе под градом жестоких ударов, но вместе с тем в его сердце горела страстная гордость. Разум наполнялся пьянящим ощущением, и отчего-то до того радостным, что пришлось юноше зажать рот свой рукой, чтобы не предаться смеху. До утра Фёдор уж не смыкал глаз, тем паче что со дня на день – Бог пошлёт, так и вовсе завтра – в Новгород прибудет государь.
К полудню Вяземский и Фёдор сидели внизу. Свет мягко лился в палату. Афанасий не мог брать ни куска в рот, снедаемый тревогой, как бы он того ни старался скрывать.
– Полно же тебе тревожиться, Афонь! – молвил Фёдор, устав уж от метаний Вяземского.
– Тебе-то легко говорить, басманский ублюдок! – огрызнулся Вяземский. – Всё на мне, и всё впустую!
Басманов поджал губы да лукаво улыбнулся. С его уст сорвалась короткая усмешка. Вяземский замер, поглядев на юношу.
– Чего потешаешься, поделись-ка! – Афанасий ударил по столу.
– А ежели я чего разведал у Луговского? – спросил Фёдор, вскинув бровь.
– Врёшь, – молвил Вяземский, чуть помедлив.
Басманов пожал плечами, усмехнувшись. Вяземский схватил Фёдора за шиворот, вдарив в стену. Юноша шикнул от боли да зажмурился, но улыбка не сходила с его уст.
– Чего ты разведал?! – сквозь зубы процедил Вяземский.
– Руки, Афонь, – пригрозил Басманов, не повышая тона, но голос его будто бы сделался ядовитым.
Вяземский отпрянул от Фёдора, не скрывая презрения на своём лице.
– Выкладывай, – приказал Вяземский.
Басманов помотал головой да взмахнул рукой.
– Такие вести пущай несёт тот, кто и шкурой своей подставлялся, – молвил Фёдор, прохаживаясь по зале.
Вяземский хмуро вздохнул, потерев переносицу, как вдруг резкая мысль пронзила его разум.
– Федя… – протянул Афанасий, поднимая взгляд на юношу.
Басманов обернулся через плечо. Его взгляд мельком метнулся по комнате, а затем посмотрел на князя.
– Федюш, а что же это значится, «подставляется»? – спросил Афанасий, медленно подступаясь к Басманову. – Сам напросился к Луговскому, сучья морда!
Юноша пытался посторониться, да не успел – Вяземский наотмашь ударил его по лицу. Фёдор, пошатнувшись, отошёл к стене, упёршись о неё рукой. Кузьма не успел подоспеть вовремя, но нынче уж схватился за руку Вяземского. Афанасий так взвёлся, что и не почуял, как ратный человек сдерживает ярость его.
– Полно! – шикнул Кузьма.
Афанасий с рыком перевёл дыхание и, обведя взглядом потолок, поглядел на Басманова.
– Федь?.. – взволнованно молвил князь.
Юноша не поднялся в полный рост, а лишь напротив, сполз к земле и всё держался за лицо своё.
– Федя! – Вяземский метнулся к нему.
Басманов обхватил одной рукою себя за горло, второю поперёк живота. В резком и мучительном приступе его вырвало с кровью на пол. Вяземский встал в ступоре, не ведая, как поступить. Крестьянские же девки тотчас побежали за водой да кликать старших баб-знахарок.
Фёдора вновь вырвало, и крови было много больше. Всего Басманова охватила лихорадочная дрожь. Вяземский не знал, куда податься. В беспомощной растерянности он метался взглядом по горнице и уж в самом деле понадеялся, что рассудок его оставляет, ведь нынче заслышал он, как во двор въезжают всадники. Вяземский сглотнул, проводя рукой по своему лицу.
