Среди привычного круга сидела и Алёна да помогала с пряжей. Мерное поскрипывание колеса заполняло унылое молчание. С уст хозяйки дома сорвался тяжёлый вздох. Плечи Светланы опустились, и руки замерли, повременив с шитьём. Варя подняла очи на свекровь. Светлана, заметив смущение снохи, лишь отмахнулась да воротилась к своему рукоделию.
– Не бери в голову, родная, – молвила свекровь. – Неча тебе по всякому тревожиться.
Мало-помалу, а природа и впрямь оживала. Благоуханная весна раскрывалась своею волей, безмерно широкой, тёплой и светлой, питая чёрную землю и будто бы сам воздух. Мелкая зелёная дымка полнилась в лесах да рощах. Веточки одна за другой наливались нежными почками. Поля, открытые тёплым лучам весеннего солнца, первые скидывали тяжёлые одеяла уже грязного снега. Разнобойная поросль так и норовила пораньше явить себя белу свету и жадно тянулась к весеннему солнцу. Стадо боярских овец вышло к реке – нынче вода вышла из берегов, подтапливая корни близ растущих грустных ив. Скотина паслась, щипля сочную младую траву.
Алёна с Дуней сидели поодаль, разведя небольшой костёр, поставив прямо в огонь жестяной котелок. В нём побулькивала вода из реки. Алёна скручивала голыми руками молодую поросль крапивы, воротя стебли жгутом. Вместе с тем на её переднике покоились травы. Среди них были и только-только сорванные побеги, и сухие пучки, приготовленные загодя. Дуня тяжело дышала от жгучей боли, а глаза её полнились горячими слезами, но всяко девушка не отводила своего лица, давая Алёне заняться её шрамами.
– Всё, всё, не горюй ты ж так! – приговаривала Алёна. – До свадьбы заживёт!
Дуня шмыгнула носом и усмехнулась сквозь слёзы. Алёна меж тем протёрла самый глубокий шрам, прямо поперёк белого личика, полотенцем, смоченным тёплой водой.
– Добрая душа твоя, – молвила белокурая Дуня.
Раны жгло, но знала девица – то пойдёт к исцелению.
– Да я-то что, – пожала плечами Алёна, глядя на тяжёлую воду реки.
Девушки молча наблюдали за стадом.
Мария замерла, щурясь в едва ль не кромешной тьме. Тяжёлое дыхание супруга донеслось до слуха прежде, чем женщина увидела его фигуру, сутуло сидящую на краю кровати. Царица не ведала, куда податься. Она слышала закипающее безумие в каждом хриплом дыхании мужа. Прошлой нощью, когда Мария вознамерилась покинуть Иоанна, он вцепился в горло мёртвой хваткой и едва ли не придушил её.
Царица не могла сомкнуть глаз подле своего супруга. Иной раз царь вёл беседу с незримыми ночными гостями, и иной раз Мария ужасалась, будто бы слышала ответ из тьмы. Верно, кромешные черти много терзали царя, не отступали от него, даже когда Иоанн отдавался коротким мгновениям покоя. Мария никогда не знала, дремлет ли владыка, ибо зачастую дремал супруг с открытыми глазами. Этот опустевший стеклянный взор пробирал до леденящих душу мурашек.
Сей ночью видения не давали царю никакого покоя. Иоанн провёл рукой по лицу, и его дыхание прервала дрожь. Мария сглотнула, подалась вперёд и решилась положить руку на плечо супруга. Царь резко отстранился, схватил жену за руку и грубо отшвырнул прочь. Его глаза горели чёрным пламенем дикой ярости. Мария прижала руку к сердцу, потирая запястье. Взор её был столь же лют, столь же злобен. Супруги безмолвно глядели друг на друга, и будто бы покои стали полниться сим жгучим ядом, что стоял у обоих на устах.
Мир делался краше и краше день ото дня. Рощи и деревья принаряжались, кутались зеленью, устав от гнёта кромешной темени и льдов. Сугробы трусливо уползали к тенистым утёсам да глубоким оврагам, но и там не находили спасения от прибывающего солнца. Вскоре и последний грязный снег растаял, питая сырую землю. Весна занималась такая, что любо-дорого глядеть. Первые полевые цветы робко казали себя тёплому ярилу, подставляясь чистым небесам. Иной раз можно было приметить первых ласточек – их чёрные спинки примелькались близ поместья, и ласковый щебет лился милой песней. Под крышей на восточной стороне терема уж вилось гнездо.
Дни сделались много длиннее, а ночи утратили свои холодные ветра. С заходом солнца наступала долгожданная безмятежность. Стояла благодатная свежая ночь. Воздух был напоён покоем. С неба не сошли яркие звёзды, как Фёдора кто-то спешно будил, тормоша за плечо. Спросонья Басманов первым делом схватился за нож, припрятанный под подушкой, да знакомый голос заверил, что в том нет никакой нужды.
– Собирайся, Тео! – молвил Штаден. – Едем.
– Уже? – Фёдор продрал насилу глаза.
Голос его оставался хриплым, не пробудившись ото сна, но рассудок быстро вернулся к нему, откидывая путы недавних сновидений.
– Стал бы я с эдаким шутить? – молвил немец, кинув Фёдору его белую рубаху. – Снаряжу коней.
Басманов выругался себе под нос, спешно вставая с кровати. Он передёрнул плечами да провёл рукой по лицу, точно с тем, чтобы завериться, что ныне всё не сон. После коротких сборов Фёдор вышел из своих покоев да услышал отголосок женского крика. То доносилось из покоев его жены младой.
