— Ой-ой-ой! — завыла Маринка. — А я ему еще денег на дорогу дала! И мужнин костюм!
— Что ты врешь, — усмехнулся Будыка. — У тебя и мужа-то никогда не было!
— Как не было! — возмутилась Маринка. — Да я…
— Пошли отсюда, надо срочно сообщить в Москву, — оборвал ее Ильяшин и сказал Опалихиной: — Письмо мы изымаем. А если он еще вам напишет, информируйте органы внутренних дел.
Выходя из калитки, они еще долго слышали надрывные причитания расстроенной Маринки.
Костырев вздрогнул от внезапно зазвеневшего телефонного звонка. Предчувствуя неприятности, он нахмурился.
— Есть, — коротко бросил он через несколько секунд и с озабоченным лицом положил трубку.
Пряча бумаги в стол, Костырев мрачно размышлял: «Начальство вызывает — будет головомойка…»
Генерал Осташов, сидевший во главе огромного, размером с баскетбольную площадку, стола, грозно нахмурил кустистые брови и вместо приветствия раздраженно пробасил:
— Ну что, допрыгался, Михаил! Мне уже с утра по поводу твоих костоломных методов работы министр звонил. Что ты себе думаешь? Это же не уголовник какой-нибудь, это артист! Личность, известная на всю страну, мировая знаменитость! А твои ребята на него так напирают, будто он обыкновенный рецидивист. Что прикажешь мне делать? Служебное расследование начинать?
— Не понимаю, это по поводу Кабакова, который проходит у нас по делу Шиловской?
— «По поводу», — передразнил его генерал. — Этот «повод» не только тебе, но и мне башку разнесет, если мы вовремя в сторону не отойдем! Ты соображаешь, чем это грозит?
— Чем конкретно он недоволен?
— Конкретно… Как будто не знаешь! Не твои ли ребята вчера его заперли в театре и допрашивали, пока у него не случился сердечный приступ! Не твои ли ребята его с самого утра донимают, требуя, чтобы он признался, что убил Шиловскую! — Генеральский бас гремел на весь огромный кабинет. — Михаил! Мне ли объяснять тебе, опытному оперативнику, как и кого нужно допрашивать! Я, конечно, понимаю, ребята молодые, горячие, результаты им немедленно подавай, но ты! Ты!.. Почему ты не направил к Кабакову кого-нибудь поопытнее? Почему?
Во время выговора Костырев лихорадочно соображал, из-за чего мог разгореться сыр-бор. По тому, как Анцупова представила ему развернувшиеся вчера вечером события, встреча с артистом выглядела вполне благопристойно и даже невинно.
Лейтенант Анцупова, по ее словам, встретилась с актером после спектакля, вручила ему цветы и поздравила с успехом руководимого им коллектива. Интимная обстановка, личное обаяние Лили способствовали тому, что пожилой человек расчувствовался и поделился своими гнетущими воспоминаниями. Потом он внезапно почувствовал себя плохо, она вызвала такси и отвезла его домой — с ее стороны все происходило достаточно корректно и достойно сотрудника правоохранительных органов.
А что касается того, что с утра кто-то донимал больного старика, так это какая-то ошибка — Анцупова все утро находилась в ГУВД, Ильяшин вообще в командировке в Туле, а остальные ребята занимаются другими делами и не посвящены в детали оперативной работы по делу Шиловской.
Костырев недоумевал, что вызвало неудовольствие Кабакова и почему он стал беспокоить звонком такого влиятельного человека, как министр. Неужели он почувствовал, что к нему слишком близко подобрались? Неужели он испугался, понял, откуда ветер дует и что ему грозит? Возможно, кстати, что грозит ему лишение свободы, если удастся доказать причастность актера к убийству. Пока он сделал только неформальное, нигде не запротоколированное признание в том, что посещал погибшую, но кто знает, не было ли между ними чего посерьезнее. Весьма близкие отношения, длившиеся в течение нескольких лет, могли закончиться самым трагическим образом.
Так или примерно так изложил свою точку зрения на звонок министра Костырев.
— Я лично извинюсь перед ним за причиненное ребятами беспокойство и постараюсь вести дело в рамках, предписанных законом, — спокойно сказал он, показывая, что готов закончить неприятный разговор. — Хотя и не думаю, что ребята мои действительно очень уж виноваты.
— Что там у тебя новенького? — постепенно успокаиваясь, спросил генерал Осташов.
— Работаем, — коротко ответил Костырев, не вдаваясь в подробности. Он понимал, что признание в промедлении повлечет за собой новый устный выговор.
— Второй месяц уже пошел, а вы все работаете, — снова повышая голос, проворчал Осташов. — Что ты себе думаешь, Михаил? Нас каждую неделю газетчики трясут, требуют опубликовать результаты. Что прикажешь им отвечать?
— Результаты будут, — лаконично ответил Костырев.
— Какие версии у тебя сейчас в работе? Какая основная? С ее мужем, этим бизнесменом, как его там…
