Она почувствовала, как он возится с пуговицами ширинки. Он отступил в сторону и стянул с себя майку. Взгляды их встретились, отраженные зеркалом, и он, нимало не стыдясь, стал медленно расстегивать ширинку. Темный круг окаймлял толстый ствол его мужского естества. Глаза у нее расширились, когда она увидала пурпурную точку, круглую и бархатистую, словно летняя слива. Штаны его упали на пол, и он переступил их, прижавшись к ней сзади.
Руки его оказывали магическое воздействие на ее тело, очерчивали изгибы бедер, а член его гладил округлости ее зада. Она ощущала, как он движется, как обжигает тело, точно каленый наконечник индейской стрелы. Жаркий кончик исследовал местность, умоляя ее нагнуться и принять его внутрь.
— Вулф! — Она глядела на него в упор, и он схватил ее и понес в постель. Матрас подался под тяжестью его колена, когда он ее укладывал. Старинное одеяло было прохладным, а кромки хлопчатобумажных вышитых простынь — скользкими. — Давай немедленно!
— Ничто не может разделить нас с тобой. Ничто!
Она лежала на спине, распахнув перед ним объятия, ноги и душу. Желая его так, как плодородная земля желает обильного дождя. Но он замер над ней, глядя вниз серыми, сверкающими глазами голодного волка.
— На тебе отметина Волка. Моя отметина. Здесь. — И он своими мускулистыми руками стал разглаживать кожу у нее на грудях. — И вот эта красная отметина. — Он разделил ей поцелуями лоб и перешел на пробор, следуя по красной линии, разделяющей прическу.
На миг ей послышался отдаленный зов старинной флейты. Как тогда в типи, любовное снадобье разносилось дыханием из уст в уста. Она ответила на его зов, подавшись навстречу жадным губам. Ощущая его голод, учащенно забилось сердце, а ее отданное ему во власть тело стала бить мелкая дрожь.
Ее дыхание ускорилось, словно бешено разгоняющее жару опахало. Она потянулась к нему. Руки ее убедились, что кожа у него на животе столь же туга, как и на барабане племени Осаге. Влага между ног молила его прийти. Он был нужен до боли. Волк устроился меж ее бедер, поплыл над нею, глаза у него стали дикими и черными, а грудь с пятнами краски покрыл сверкающий пот.
Руки ее обхватили его бедра, спуская его вниз, а потом пальцы разыскали пылающее затвердение. Она ввела его внутрь, наслаждаясь первобытным жаром, ощущая пульсирующую полноту его неуемного желания. Желания, равного ее собственному. Он стал исполнять танец для нее, вошел в ее священный круг, вдвигался в самую глубину, обжимая ее бедрами. Она следовала его ритму, известному только любящим.
На самый верх.
На самый низ.
Вверх.
Вниз.
Снова и снова.
Они дрожали в такт, прилипали друг к другу, называли друг друга нежными именами. И когда он взорвался, ее потаенную глубь обожгло, а его поцелуи оросили ей лицо и щеки. А накануне последнего его движения ее всю охватила дрожь, она судорожно вцепилась в него изнутри и взяла его в плен.
Они лежали рядом, полностью удовлетворенные, растворившиеся во взорах друг друга, а руки их все равно гладили самые нежные места. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и груди, и бедра обнимались так же плотно, как и сплетенные пальцы.
— Пообещай мне, что мы как-нибудь опять руками раскрасим друг друга, — попросила она, проводя рукой по его желто-голубой груди.
Он подтянул ее поближе, принимая в объятия.
— В любое время, как только захочешь. В любое время, — проговорил он на одном дыхании, целуя ее.
— Очень скоро.
— До предела скоро. Думаю, что результатом состязания по бегу в душ следует признать ничью, а остаток дня провести в постели. — Он поцеловал ее в макушку и потерся щекой о ее щеку. — Или мы долго-долго будем стоять под душем. У меня так и чешутся руки смывать с тебя краску сантиметр за прелестным сантиметром.
Невзирая на привлекательность предложения встать под душ, она не в состоянии была сдвинуться с места, но тут одна лишь мысль о том, как ее руки побегут по его намыленной спине, околдовала ее, и она покатилась на край кровати. Там она встала на ноги и обернулась, ожидая, что он окажется сзади.
Но его там не было.
А был он с противоположной стороны кровати. Именно там он и стоял, держа в одной руке ее куртку, а в другой записную книжку. Раскрытую записную книжку. Он прищурился, отбросил куртку в сторону и стал перелистывать записную книжку с карандашом в пружинке.
— Теперь я знаю, отчего ты так перепугалась, когда эта штучка проехалась по кухонному столу.
Скай так и замерла. Страх набросился на нее, подобно голодному зверю, угрожая разорвать в клочья ее счастье.
— Вулф, я пыталась…
— Ты даже на паршивый уик-энд не могла отставить в сторону свои журнальные дела.
— Ты же знал, что я буду фотографировать. Ведь племя дало мне разрешение.
