Голая полностью

Медленно, и стараясь как можно тише, она начала продвигаться, обходя дом с тыла, как краб. Местные бабки там развели палисадники, высаживая всякие цветы, которые сейчас сухими палками торчали из склизкой земли. За домом было темно, хоть глаз выколи. Пробираться приходилось наощупь, то и дело поскальзываясь на зелёной жиже и натыкаясь на оградки, сухостои, издавая при этом шум, что заставляло останавливаться. Но если она ничего не видит, то и ее видно быть не должно – это радовало.

Он когда-нибудь меня убьет!

В отдалении послышалось шарканье, которое гулко отражалось от домов, стоящих квадратом. Сердце начало биться еще сильнее и такое ощущение, что трепыхалось в груди, будто там застряла какая-то птица, ладошки стали потными, и в голове, как молния, сверкнула мысль.

Я не хочу умирать в засранном местными псами палисаднике! Не хочу!

– Аня, иди домой, хватит ломать комедию! – голос раздался в каких-то 20 шагах от укрытия, она сжалась, опустила голову и старалась максимально слиться с темнотой.

Это хорошо, что не схватила белый пуховик, который висел рядом. Пуховик, на который она откладывала не один месяц. Дожили! Шарканье становились все ближе и ближе. Мокрая спина с прилипшей подкладкой жутко чесалась. От страха она даже задержала воздух. Ни звука! Адреналин бил в голову, желание сорваться на галоп нарастало, но какая-то часть трезвого разума говорила, что если она сейчас пустится наутек, то однозначно будет настигнута. Хотелось просто раствориться в воздухе, хотелось, чтобы все это оказалось страшным сном, и проснуться в своей постели. В своей! Не в кроватях, которые видали сотни тел прежних арендаторов съемных квартир. А именно в своей, далеко отсюда, в своей комнате, где она бы потом папе рассказала про страшный сон, который ей приснился. Папе, который был эталоном мужчины в ее глазах, папе которого она звала Батя, папе, который всегда защищал от всего мира.

– Пошла ты на хер… – голос звучал совсем рядом. Даже показалось, что она чувствует его зловонное дыхание. Шаги стали отдаляться обратно в сторону угла дома, из-за которого светил желтый глаз качающегося фонаря.

Переждав какое-то время, она позволила себе дышать чуть глубже. И тут она заметила, что все это время слезы тихо и медленно текли по лицу, смешиваясь с подсохшей кровью. Рука, сжимавшая внутренности, начала потихоньку расслаблять свою хватку. На смену одному чувству пришли другие: стыд, жалость к себе, безысходность.

Ну, как так? Ну, как так он мог поступить? После всего того, что он говорил! После того, как она отказалась от всего ради него?

Слезы стали бежать по щекам все сильнее и сильнее, ком в горле становился тверже, из сдавленного горла донесся легкий стон. Стон не картинного горя или истерики, вялый стон загнанной в угол жертвы.

Что теперь делать?

Мысли вели только в одном направлении, в единственное место, в котором она сможет все рассказать, где поймут и, наверное, помогут. Если, конечно, примут. Но сомнений в этом почему-то не было.

Ноги ужасно замерзли, да и все тело начало жечь от холода. Выждав еще пару-тройку минут, она начала выбираться на узенькую дорожку и направилась в сторону остановки, путь лежал через темный парк, но что уже могло случиться хуже?

Худшего, слава Богу, не произошло. Идти по дорожкам парка, усыпанным гравием, было невыносимо больно. Впереди уже был виден свет фонарей. Выйдя на тротуар у проезжей части, она пыталась сориентироваться, в какую сторону двигаться, чтобы попасть в центр города. Успеть бы до развода мостов, путь не близкий, на машине можно было доехать минут за 20, но пешком это займет пару часов. Голова отказывалась думать. Ни одной мысли, в душе и в мозгу образовался вакуум, который был спасением. Может, оно и к лучшему, сокрушаться насчет своей жизни сейчас было бы некстати, нужно довериться инстинкту выживания. Сориентировавшись в пространстве, она начала медленно, на околевших ногах, брести в нужную ей сторону. Пальцы рук распухли, нижняя челюсть дрожала от холода, губы были синие. Спасибо, что хоть дождь не зарядил, хотя обещали.

Редкие прохожие, что встречались по пути, оглядывали ее с ног до головы, но ни один человек не предложил ей помощи или хотя бы поинтересовался, что случилось. Ничего удивительного, может, ее приняли за какую-нибудь наркоманку, которая ищет дозу, а, может, просто за бездомную алкоголичку. Она пыталась пару раз голосовать, но машины пролетали мимо, даже не притормаживая. В кармане пальцы уцелевшей руки перебирали мелочь, как четки – сдача из магазина. Тут с ней поравнялась бабка.

Куда она может идти в такое время, ума не приложу!

Низенькая женщина, вся ссутуленная, с заложенными за спину руками остановилась, оглядела ее с ног до головы, покачала головой.