Она родилась в то время, когда детей было не модно любить. Проявлениями любви считались кров и еда. Подарками на дни рождения были свитера и обувь. Были тяжелые времена, распался Союз, работы особо не было, и все силы и внимание людей были не как сейчас, сконцентрированы на том, чтобы воспитать правильно ребенка, раскрыть его таланты, а на то, как прокормить семью, на то, чтобы был достаток. Винить родителей, которые были воспитаны при советской власти, за то, что они воспитывали детей не как индивидуальностей, а готовили членов общества, не стоит. Ведь в их умах стояли другие задачи, и быть счастливыми было не так приоритетно, как быть сытыми. Понятия счастья ее матери и ее собственного кардинально различались. Это она сейчас понимала, стоя в вонючем дворе. Тогда же, когда окунулась с головой в эти отношения, она хотела одного – похвалы от матери. Услышать, что она молодец и живет правильно. Что движется по правильному жизненному пути, который старшие ей обозначили. Дом, семья, свой угол, занимать какую-нибудь должность при государстве, быть хорошим работником, родить детей, взять квартиру в ипотеку, чтобы что-то оставить вышеупомянутым. Нужно ли это ей было на данном этапе? Хотела ли она все это? Делало ли ее это счастливой?! Сейчас она не могла ответить на этот вопрос. Но знала точно, что из-за этих привитых ценностей всегда искала себе не спутника жизни, с которым можно достигнуть всех этих норм и мерок общества. Она выискивала потенциального мужа, отца семейства, перспективного молодого человека. Любовь? Она стояла не в приоритете. Как говорила ее мать, стерпится-слюбится, главное, чтобы обеспечить мог, и как за каменной стеной себя чувствовать. Тут нужно подходить рационально к вопросу и смотреть в будущее.
И какой страх на нее нагонял возраст, 22 года! Она уже не юная девочка, и конкуренция на брачном рынке, ух, велика. Это были слова матери, которые въелись в память. К слову, о матери. Она старалась, но не могла вспомнить нежность, которую бы та проявляла к отцу. Не видела, чтобы хоть что-то намекало на какую-то романтику в их отношениях. Воспринимала это как норму, видимо, взрослым негоже себя так вести, а, может, это и происходит, но не при ней? Но, что запомнила четко, так это то, что мать вечно пилила отца. Она была вечно чем-то недовольна. Скандалов дома не было, отец стойко терпел все нападки и претензии. Такого, чтобы он повысил на нее голос, и, не дай тебе Бог, поднял руку, не случалось. Происходившее с Глебом стало для нее новостью. Она, конечно, знала, что такое происходит в семьях, но не ожидала, что сама окажется в такой ситуации.
В этих раздумьях ее и застал Георгий. Она стояла спиной к двери, смотрела в серое небо, засвеченное городом.
– Какие люди, ты погляди! – когда она обернулась, улыбка с лица мужчины сплыла, лицо стало серьезным.
– Это он тебя так?
Аня молча кивнула и стала плакать навзрыд, голова опустилась, спина ссутулилась, несмотря на свой и без того малый рост, Аня стала еще меньше, все тело вздрагивало при каждом всхлипе. Это уже был второй приступ истерики за сегодня, и опять он произошел при мужчине. Пара слов из уст этого человека нажали на спусковой крючок нервной системы. Держаться не было сил. Он в свое время был для нее всем, человеком, который научил ценить себя, любить жизнь. Человеком, который сказал, что она красивая, и что весь мир может лежать у ног, если она этого пожелает. Человеком, который сказал истину:
Гоша подошёл и по-отечески обнял. Стал гладить по грязной голове, светлый свитер испачкался кровью, смоченной слезами и какой-то грязью. Он гладил ее по голове и говорил, что все будет хорошо, что не стоит плакать и все пройдет. Аня ему верила, как верила когда-то в то, что красивая, что у нее все получится. Она чувствовала, что вся обида, накопившаяся за этот год, ушла без следа. А разве могло быть иначе?
– Конфетка, ну, не плачь… – от этих слов стало еще более тошно, и новый поток слез хлынул на свитер. Она уткнулась в его грудь носом и сильно прижалась.
Глава 3
