В первом отделе тоже нашлись люди, которые отнеслись с прохладцей к идее избавиться от служебных големов. Сохранение самосознания и души у марионеток было еще под вопросом, а возможность послать вместо себя под нож и пули ничего не чувствующий инструмент дорогого стоила. Ради справедливости следовало отметить благородство коллег: они, вероятно, догадывались, из какого источника керляйн Айланд черпала материал для статей, но на отношении к молодому сотруднику ситуация с куклами никак не сказалась.
О Гейсте детективы по-прежнему не разговаривали и не вспоминали. Иногда Юрген думал о необходимости пересмотра судебной практики, касающейся одаренных, и заодно – как хорошо было бы восстановить честное имя керр Рухенштата, пусть и посмертно. Но это, к сожалению, представлялось делом невозможным: Катрин погибла, профессор Штайнер до сих пор пребывал в помутнении рассудка, а всю информацию о контроле над чужим разумом и чувствами засекретили. В конце концов унтер-детектив смирился с тем, что Гейст стал малой жертвой во имя большого блага. Ошибкой, которая еще не означала ошибочность системы.
– Слышал, вчера обнаружили двадцать шестую?
Керр Гробер не спеша направился к служебной карете.
– Ага.
Значит, где-то по трактам и городам Гезецлэнда бродили еще четыре женщины, умевшие подавлять волю окружающих людей.
Больше половины гомункулов схватили в первые дни после ареста Куратора: искусственные создания, несмотря на предварительную подготовку в обители, оказались слабо приспособлены к самостоятельной жизни в большом мире, а потому без опеки профессора излишне привлекали внимание. Нескольких вычислили, проверив документы керляйн, покинувших Апперфорт после новогодних праздников.
Несмотря на то что Божьих дочерей оставалось все меньше, соответствующие службы держались настороже и приглядывали за людьми, вхожими в управление Федерацией и отдельными ее областями, а особенно новыми женщинами в их окружении – не ведет ли себя кто странно? Керр Гробер и керр Фолтерштап к угрозе относились с изрядной долей легкомыслия. Первый полагал, что рано или поздно полиция выловит всех пчелок Куратора. Второй… был не прочь посмотреть на «мир без войны», и если мир настолько тупой, что сдастся паре пустоголовых кукол, значит, так тому и быть.
Юрген же просто предпочел бы никогда в жизни не встречаться ни с одной из выращенных в Копперфалене девиц.
Луцио неохотно влез на облучок, взялся за вожжи: «груз», который они доставили в Зайденфоллен, занял всю служебную карету, и детективы сегодня справлялись без возницы – для того просто не осталось места.
– Подбросить?
– Лучше пройдусь.
Охватившее Юргена возбуждение требовало выхода, движения. Звенело в ушах стихами Майбуша.
Улицы и проулки сами ложились под широкие шаги, и унтер-детектив-инспектор едва сдерживался, чтобы не сорваться в бег. Свежий воздух бодрил. Солнце весело разлеталось зайчиками от стекол домов, горело в меди водосточных труб, искрилось в сосульках.
Юрген улыбался, вызывая неуверенные ответные улыбки на лицах прохожих. Сегодня его все приводило в восторг: лохматый щенок, барахтавшийся в сугробе; синяя форма почтальона с начищенными бляхами на сумке; розовощекий кудрявый мальчишка, сопровождавший седовласую келер в пенсне, – та за что-то отчитывала внука, а он хлопал в ответ хитрющими голубыми глазами.
К конюшенному двору Юрген успел одновременно с дилижансом. Кучера обтирали усталых лошадей. Вытягивали шеи встречающие. Из раздутого брюха кареты выползали измученные дорогой пассажиры, подслеповато щурились и моргали на ярком солнечном свету, отчего опухшие лица приобретали растерянное выражение.
Девица в бежевом шерстяном платье и канареечном жакете вышла одной из последних. В руке она сжимала симпатичный пузатенький ридикюль, который подходил ей гораздо больше, чем давешняя почтовая сумка. Керляйн на миг задержалась на верхней ступеньке, с деловитой практичностью изучила площадь, словно оценивая, чем же готов порадовать гостей весенний Апперфорт. Юрген помахал ей рукой, привлекая внимание, и окликнул:
– Инджирлик!
