– Не внешне – тут ничего общего, – поспешно открестилась Инджи. – Отношением к жизни. Манерами.
– Способностью влипать в неприятности, – продолжил Юрген.
Несколько секунд керляйн недоуменно пялилась на него, потом, осознав, что он шутит, улыбнулась – с облегчением и немного грустно.
Стук в дверь стал прекрасным поводом замять смущающий разговор, неожиданно перетекший из информативной плоскости в личную.
– Похоже, я заболталась, и мне напоминают о необходимости оставить вас в покое. Спасибо, что выслушали. Теперь я, по крайней мере, избавилась от сожалений.
– Спасибо, что рассказали, – неловко поблагодарил Юрген. – И за остальное тоже спасибо.
– Всего хорошего, керр Фромингкейт, – Инджи вскочила со стула, улыбнулась Ворону. – И ты не грусти.
Керляйн направилась к двери. Юрген подумал, что она все-таки слишком похожа на тетушкину кошку. Своенравная скотина, с ней невероятно трудно было отыскать общий язык, тем он больше ценил редкие моменты, когда кошка все-таки давалась ему в руки.
Эта хрипотца в голосе… урчание, значит?
– Постойте! – решился Юрген.
Инджи отпустила дверную ручку, недоуменно оглянулась.
– Что-то еще?
– Да. У меня есть просьба.
– А вы наглец, – хмыкнула керляйн. – По-моему, я и так сделала достаточно для первого отдела и вас лично.
– И слишком мало, чтобы заткнуть глотку совести. Вы до сих пор думаете, что бы было, если бы вы тогда поверили Гейсту.
Керляйн секунду подумала и вернулась.
– Слушаю вас, керр Фромингкейт.
– Вам они нравятся, наши новые големы?
Инджи посмотрела на Ворона, но Юрген понимал, что на месте черноволосой куклы она видит другую, сгоревшую в Копперфалене.
– Вы знаете, для их производства используют тела одаренных?
– Догадывалась. К чему вы клоните?
– Что если самосознание людей не исчезает окончательно, а подавляется управляющими рунами? Души страдают, запертые в измененных телах.
– Это правда? – керляйн напряженно подалась вперед.
– Это вероятность, – уточнил Юрген. – Но даже она пугает, заставляет ощущать себя рабовладельцем. Страшнее, чем рабовладельцем. Если вы напишете о новой разработке, которая превращает людей в безгласных слуг, возможно, нам удастся остановить производство големов, прежде чем оно обретет массовый характер.
– Человекоподобные куклы – перспективное направление. Вы представляете, какой будет скандал?! – прищурилась керляйн. – Хотите лишить меня работы?
– Бросьте! Вы ведь не для того взяли в руки перо, чтобы всю жизнь клепать заказные статейки. Это ваш шанс сделать что-то поистине грандиозное.
– Допустим. А вам какая выгода? Когда раскопают мой источник информации, проблемы возникнут и у вас.
– Мне не понравилось быть куклой.
– Вот и весна пришла, – заметил Луцио, пряча руки в карманы.
Юрген кивнул, хотя от весны пока было разве что ослепительное солнце, сияющее в режущей глаза синеве. Апперфорт и лаборатория Зайденфоллен по-прежнему утопали в сугробах, оплывших и потемневших. На карнизах набухали сосульки, готовясь обрушиться на землю звонкой капелью. Подтаявшим ледком блестели камни площади. Над трубами мусоросжигателя, тая в безоблачном небе, плыл едва заметный сизый дымок.
Настроение было радостное, праздничное. Хотелось, пусть и слегка преждевременно, расстегнуть пуговицы на макфарлейне, сбросить теплую шапку и перчатки на меху.
– Чувствуешь, как пахнет?
В прохладном влажном воздухе витал пьянящий аромат пробуждающейся от зимней спячки жизни. Отзываясь на него, на губах рождалась улыбка, кровь быстрее бежала по венам, а сердце рвалось из груди песней. Или, может быть, в радостном возбуждении, охватившем Юргена, обвинять следовало не воздух, а спрятанное во внутреннем кармане письмо.
Луцио вытащил портсигар, свернул самокрутку, затянулся. Задумчиво уставился на курящиеся трубы.
– Признаться честно, я даже начал к ним привыкать. Удобные все-таки были эти куклы, ничего не скажешь.
Статьи керляйн Айланд подняли настоящую шумиху в обществе, вызвав массовые демонстрации среди рабочего класса и даже мелких буржуа. Люди выходили на улицы с лозунгами «Труд – живым, мертвым – покой!», «Не допустим оживших мертвецов среди нас!» и «Руки прочь от посмертия!»
Правительство, опасаясь повторения промышленных бунтов тридцатилетней давности, поспешило закрыть проект по производству человекоподобных големов, а уже существующих уничтожить. Поговаривали, что закон приняли быстро в том числе и благодаря поддержке Церкви, точнее трех старейших аббатис, использовавших свое влияние, чтобы уговорить епископа встретиться с Канцлером.
Было ли это окончательное решение или тактическое отступление – время покажет. Юрген подозревал, рано или поздно вопрос всплывет снова: слишком соблазнительна была дармовая сила человекообразных големов, чтобы о ней так просто забыть.
Керляйн Висеншафт распоряжению утилизировать кукол, конечно, не обрадовалась и предлагала их законсервировать по-тихому, намекая, что общественные настроения могут измениться в любой момент. Луцио остался непреклонен: приказ есть приказ.
Обер-детектив затушил самокрутку и повторил:
– Удобные куклы. Но без них лучше, правда, керр Фромингкейт?
