- И тогда Хабаев лично прикажет, чтобы её выпустили. Конец заложничеству.
- Что же взамен? - спросил Севастьянов.
- Золото станет внешним поводом. Взамен - иное. Если вы разрешите, Лев, я сделаю Ольгу своим полномочным представителем для открытия счета в банке "Готард". Об этом будут знать трое. То есть, я, Ольга и вы... Вы сейчас спросите, конечно, достаточно ли чистые суммы я размещу в "Готарде"?
Она различила, что Севастьянов развел руками и кивнул.
- Я и сама не знаю определенно, - сказала Заира. - Во всяком случае, это будут деньги со счета, который вы откроете в банке либо Литвы, либо Эстонии, либо Чехии для фирмы "Анапа-Чудо" после вывода её авуаров из холдинга "Гуниб".
- А дальше? - спросил Севастьянов.
- Что значит - дальше?
- После "Готарда"?
- Два крупных отеля, один сдали в эксплуатацию, второй достраивается... в Тунисе, если страна имеет значение.
Севастьянов встал и сделал несколько шагов по салону. Кошка перебралась со спинки лавки-дивана на колени Заире.
- Переходник из чешского, эстонского или литовского банка я бы мог и миновать, - сказал Севастьянов. - Получится экономия на издержках по банковским операциям...
- Нет, Лев, я хочу полный цикл...
Севастьянов перестал мотаться по салону вдоль окон.
- Честные деньги на сто процентов?
Заира рассмеялась. Ее предложение принималось. И к тому же дружеские отношения, кажется, возвращались в норму.
- Если бы я сказала, что на сто пятьдесят процентов...
- Это значило бы, что они снова перепачкались, - закончил фразу Севастьянов. - Деньги либо только деньги, либо что-то ещё и, как правило, подозрительное.
- Спасибо, Лев, - сказала Заира.
- Спасибо вам, Заира.
- Я спущусь к Ольге попрощаться, - сказала она, вставая и передавая кошку Севастьянову. Мускулистое, словно смазанное тельце упруго вывинтилось из его рук и оказалось на спинке лавки-дивана.
- А я вернулась, - сказала Ольга с террасы. - Не зажечь ли нам лампы?
- Оля, я считаю, что Заира должна остаться ночевать здесь. Поздно уже... Давайте я открою свежую бутылку, может, она окажется лучше этой прокисшей...
- Жоржик и эта заграничная штучка своими серенадами не дадут глаз сомкнуть, - сказала Заира.
- Я пошел за бутылкой, - сказал Лев.
- Мы окружим вас вниманием благородных кавказских матрон, многожонец Лев! - сказала Заира.
- Смотрите, бесстыдницы, - ответил он в дверях, - накликаете второго...
И уже в вестибюле, перед лестницей в погребок, подумал: второй действительно нужен для корректной прокрутки операций Заиры. Ольга не справится. Предстоит влить наличные в виртуальный поток виртуальных денег через электронные инструменты с использованием человеческого фактора. Так теперь такое называется.
Кто станет вторым оператором, Лев уже знал. Да другого у него теперь и не нашлось бы. Если Ольга - заложница лояльности мужа, нужен кто-то еще, кто не связан ничем и кому можно верить. А главное, кого не купит Хабаев.
Лев набрал на мобильном номер московской квартиры Шемякина. Перегуды и щелчки после подключения свидетельствовали о мощи фильтрующей обороны аппарата Бэзила. После писка стаккато Лев натыкал условный код и услышал автоответчик. Он попросил с ним связаться. Номер севастьяновского "Эриксона" шлайновский аппарат, вне сомнения, автоматически заглотнул в память.
Возвращаясь с бутылкой "зекта", Севастьянов приметил перед стеклянной дверью вестибюля огромный букет роз в корзинке, оставленный Джамалдином, шофером Заиры.
Глава двенадцатая
Мертвый город
1
Из Шереметьево-2, которое после тунисского рая показалось стылым и запущенным, я на такси доехал до Самотечного бульвара, где сменил машину. Посоветовавшись с водителем этой второй насчет московских автомобильных рынков, велел везти себя в Южный порт. Пообедав в шашлычной на Тульской улице, я прошелся, перекинув сумку через плечо и опираясь на трость, с полкилометра, а затем подсел в маршрутку в сторону рынка. Петлял я ради проверки, которая оказалась безрезультатной. Оставалось только верить, что не по моей вине.
Вазовская "четверка", затертая в строю развалюх на выставке достижений автомобилестроения прошлого века, продавалась, судя по качеству воспроизведения симфонии модерниста Гласа, как приложение к проигрывателю "Кенвуд". В четыре открытые двери на мороз изливалась инструментальная музыка в минималистском стиле в сопровождении хора мальчиков. Они как раз пели слова из Ветхого завета о сотворении мира, страдании и сострадании, когда я, присматриваясь к товару, проходил мимо. Крылья бутылочного цвета "четверки" покрывали матовые пятна, что относило её к разряду "битых" и интересно снижало цену.
- Нравится? - спросил человек в китайской кожаной куртке и вязаном колпаке, из-под которого выбивался роскошный чуб. Губы у продавца посинели, он, наверное, не уповал на скорую реализацию и потому не подогревался изнутри, поскольку предстояло рулить тачку обратно домой. Шел третий час пополудни.
- Что именно мне должно нравиться? - спросил и я.
Мальчики перешли к многоголосью на темы сур из Корана. "Кенвуд" с двумя колонками стерео, вделанными под задним стеклом, звучал великолепно.
