- Хорошо, - удовлетворенно сказал Севастьянов. - Я имею в виду операцию "Кавказская Лолита". Масштаб отличный. Восемнадцать тысяч юных российских, украинских, приднестровских и молдавских курортниц вывозятся из Сочи, Туапсе и Новороссийска, отчасти через Одессу, Кипр, а также Стамбул... в общем, разными путями - в Югославию. Многотысячный аппарат международных чиновников и миротворцев вокруг Косово нуждается в женщинах. Вы передаете их чешским посредникам на берегу, где и заканчивается ваш бизнес... Насколько я знаю, от тысячи до тысячи двухсот долларов прибыли за единицу... э-э-э... поставляемого оборудования, назовем это так. Мне известно также, что из ста тридцати тысяч "наташек", ежегодно вывозимых в Западную Европу из Восточной, ваша подконтрольная доля составляет две трети... Большие вложения! Но какая ничтожная прибыль! Из-за обрыва операции. То есть, эти операции искусственно укорочены. "Наташки" вывозятся и сдаются посредникам, которые и эксплуатируют... э-э-э... оборудование. Таким образом, ваши вложения в данный бизнес - короткие.
- А если бы они стали, пользуясь вашей формулой, длинными? - спросил Хабаев.
Типа недооценили, подумал он, во всяком случае, его информированности. Однако, обещание дано, про источник сведений о прибыльности "Каваказской Лолиты" теперь не спросишь. Конечно, операцию такого размаха не упрячешь, но прибыль засекречивалась строго.
Хаджи-Хизир, заскрипев креслом, переставил ступни и вздохнул, не скрываясь. Заскучал окончательно. Хабаев и сам бы вздохнул, но по другой причине.
- Не думаю, что среди офицеров и сержантов-контрактников российского батальона в Косово у вас не найдется контактов, - сказал Севастьянов. - По моему, остальное вам ясно?
- Полный контроль над предприятием, то есть от поставки... как вы говорите, оборудования до запуска производства, затем управление им и, стало быть, многократная максимализация прибыли?
- Вот это и есть длинные деньги! Вы радуете меня, господин Хабаев!
- А вы меня, господин Севастьянов, - лицемерно ответил Саид-Эмин.
Всемогущий хозяин "Гуниба" с возрастом отвык общаться с людьми, которые считают себя вправе соваться в не свои дела. А этот и знал о не своих делах почти все.
Севастьянов уловил иронию в голосе президента и генерального директора.
В огромном кабинете повисла тишина.
Ни один из них не отвел глаза.
Севастьянов вдруг осознал, что дикари могут и не выпустить его живым. С ещё большим беспокойством он подумал, что на лазаревской вилле "Гуниба" Оля несколько дней пользуется гостеприимством женщины по имени Заира, возможно, любовницы архаичного толстяка в папахе и сталинских сапогах, на которых для полноты картины не хватает только галош.
Хабаеву же предстоял тяжелый выбор: верить или не верить русскому? Он почти сожалел теперь, что Хаджи-Хизир не знает английского. И сказал по-русски:
- Час просидели. Предлагаю небольшой перерыв... Разойдемся на чай.
Теперь Севастьянов развел руками. Его время оплачивалось генеральным управляющим "Гуниба". Ему и распоряжаться им.
Для Льва эта история началась в Париже - со звонка адвоката Ива Пиккеля, о котором знакомые или партнеры в финансовом мире какими-либо сведениями не располагали. Поэтому на встречу с человеком, отличавшемся кудрявой бородкой, красной "бабочкой" на ковбойке под зеленым плащом и черной шерстяной панамой - опознавательные признаки давались по телефону детальные, - он отправился, что называется, втемную. И только увидев рядом с адвокатом, как теперь говорили в Москве, лицо кавказской национальности, - встреча происходила в кафе "Фуке" на Елисейских полях - он догадался о предмете предстоящего разговора.
Севастьянов уже отслеживал кавказские дела для Специальной комиссии финансовых действий против отмывания денег, образованной Европейским парламентом. Некоторые материалы заказывал американский Центр изучения международной организованной преступности и коррупции. Справки, хотя и основывались на агентурных сведениях, публиковались в деловой прессе. Так что вопрос - почему именно он интересен Пиккелю с кавказцем - отпадал сразу. Если Льва и мучило любопытство, то, принимая во внимание попугайский вкус адвоката, лишь касательно цвета его брюк под столешницей. Узнать это Льву было не суждено, поскольку со свидания он ушел первым. А в конторе Пиккеля в пригороде Бобиньи на второй встрече он увидел, что восьмидесятилетний адвокат - одноногий.
Случился и другой сюрприз: француз получал пенсию из Германии. Будучи эльзасцем, он покорял Эльбрус в спецгруппе горных егерей дивизии "Эдельвейс". Правую конечность рядовой Вермахта Пиккель отморозил - до гангрены и последующей ампутации - в пещере, где его отделение закупорило оползнем.
В конторе восьмидесятилетний адвокат носил серый костюм, типичный для его профессии дорогостоящий галстук и, направляясь к шкафу с файлами, пользовался тростью, стук которой не заглушал скрип протеза. У Севастьянова вертелся на языке совет смазать шарнир пластиковой ноги хотя бы рапсовым маслом...
