- Влюбился, - сказал, посмотрев на портрет, Саид-Эмин Хабаев и, вопреки протестам дизайнера-фотографа, толково защищавшего минимализм и глуповато отрицавшего свое чувство, попросил Заиру повесить огромный картон в салоне.
Помещение перечеркивала мягкая двусторонняя лавка с антрацитовой обивкой - под цвет экрану "Телефункена" - на кубических подставках в тон с половыми досками. Оранжевые подушки всяких размеров, разбросанные в беспорядке, потому и были оранжевыми, что гармонировали со светом ламп.
Потребовалось приехать русской парижанке, чтобы Заира все это разглядела.
- Наверное, вам кажется, что здесь пустовато? - спросила она.
Ольга улыбнулась. Заире нравилась, как она это делает.
- Когда ехала к вам, то, насмотревшись на другие строения, ожидала помпезные колонны у входа и арки между помещениями, задушенными коврами, заставленными антиквариатом и хрусталем... Вы не обижаетесь, что я так откровенно?
- Если замыкаешься на колоннах и арках, на этажности, на грудах вещей - это стагнация, изобилие же антиквариата и мелочей высасывает энергетику, - сказала Заира выспренно. И надула щеки, изображая эксперта. - Человеку присуще куда-нибудь стремиться, лететь... Минимизировать земное притяжение. Это отвечает взглядам и образу жизни... А вот кого, не могу вспомнить! Дизайнер говорил, да я забыла... Придется позвонить, попросить, чтобы повторил...
- Э-э-э... взглядам и образу жизни людей, которым принадлежит будущее, хозяевам своей судьбы? - спросила Ольга.
- Ну, да... в этом роде.
Они расхохотались и пошли смотреть спальню. Толкнув мягко раскрывшуюся дверь, Заира спросила:
- Ваша парижская прическа...
Ольга изобразила фырканье посвященной и, подражая Заире, важно сообщила:
- Называется "Наполеон на Аркольском мосту"!
Покрывало на двуспальной кровати вспучилось, из-под него вылез рыжий кот размером с лисицу, потревоженный смехом. Он зевнул, обнажив сабельные клыки, потянулся и, дергая хвостом, уселся на меховые шлепанцы. Вытаращенные желтые глазищи с черными полосками зрачков смотрели, не мигая.
- Зовут Жоржик, - представила Заира. - Его любят все, а он никого. Как вы относитесь к животным?
- Разве не ясно? Посмотрите-ка на него! Пришел черед страдать. Он влюбился с первого взгляда!
"Пришел черед страдать", - повторила про себя Заира. Словно спохватилась.
Она увлеклась гостьей. А пришельцы, пусть милые и с прической "Наполеон на Аркольском мосту", никому на Кавказе, включая кошек, никогда не сулили удачи. Русские - тем более.
Заира вспомнила тисненую золотом английскую надпись на еженедельнике Хабаева, подарке иранского партнера: "Американец, первым открывший Колумба, сделал скверное открытие".
Севастьяновых, явившихся на Кавказ, открывала Заира. Муж Ольги, Лев, в этом же доме начинал путь на Гору. Это про них сводный брат Исса написал из Москвы: "Новые для России люди, к таким ещё привыкать..."
Заира снова подумала: "Скверное открытие?"
- Хозяйка! - подал из сеней голос Джамалдин. - Багаж здесь...
- Занеси гостье в спальню, - распорядилась Заира.
И внезапно поняла причину душевного дискомфорта: оба Севастьяновы остались равнодушными к богатству, они словно бы знали про него что-то еще, неизвестное ей, Заире. И если всемогущий Саид-Эмин Хабаев призвал таких людей, значит, и он про богатство знает не все и нуждается в их помощи?
2
Лев Севастьянов сообразил, к какому американцу относится девиз на обложке еженедельника Хабаева, и рассмеялся.
Приличия ради, генеральный управляющий "Гуниба" улыбнулся в ответ. Встречаясь с западниками, он тяготился их сортом вежливости, которая на Кавказе воспринимается чем-то вроде обещания не держать тебя за гориллу. Русские, конечно, меньше кичились, но этот, развалившийся в кресле, говорил по-английски. Сказал, как отрезал, что сподручнее обсуждать предмет переговоров в терминах этого языка, исключающего двусмысленность.
Слово "переговоры" коробило. Богатства и власть Саид-Эмина Хабаева никогда не приснятся французскому банкиру с российским паспортом, и в Париже адвокат хабаевского агента Бекбулака Хасанова, Ив Пиккель, без обиняков обсуждал с Севастьяновым условия найма, а вовсе не сотрудничества. Впрочем, на Западе и наем - не наем, а соглашение по контракту...
Слава Аллаху, что сидящий в другом кресле с омертвелым лицом под надвинутой каракулевой папахой Хаджи-Хизир не знает английского. Отношения с людьми вне своего клана начальник контрразведки финансового имамата сводил к средневековым трансакциям: отобрать - отдать, купить - продать, обмануть - поверить, убить - защитить, похитить - освободить... Русским близка эта сторона горского характера. Как единственная понятная. Севастьянов, по всем признакам выпавший из национального стереотипа, явно не подходил в кунаки Хаджи-Хизиру. Может, и к лучшему. Задачу, на выполнение которой подряжали банкира, не решить примитивными трансакциями. По идеологии она, пожалуй, подпадала под надпись на еженедельнике. Америке - не краснокожей, конечно, а нынешней - предстояло открыть кавказского финансового Колумба.
