Для мадам Зорро выполнение задачи стало вопросом жизни и смерти. Под подозрение подпадали три человека: двое чеченцев и она, при этом она - на первом месте. Метили-то деньги явно в Раменском, а на тамошний аэродром их везли инкассаторы казино, находящиеся в прямом подчинении Зорро. Они же загружали на борт патронные цинки, сдав их под расписку первому пилоту.
Милика доставили к самолету отдельно. Очкастый бородач перехватил его перед трапом, когда два цинка с долларами давно уже внесли в самолет.
После моего звонка "Сергею" розыскники действовали, конечно, квело. Мадам Зорро и её присный Курпатов перевелись в московскую армейскую контрразведку из Екатеринбурга. Что с них взять?
- А с тебя? - спросил я Милика. - С тебя много можно взять, по-твоему?
- Засаду-то на вас я сорвал, - сказал он. - Выставился Сергеем, которому вам предстояло звонить насчет помятого "Форда".
- Машину не трогали. И царапины я не нашел.
- Ну?
- Что значит "ну"? - ответил я вопросом.
- Давал знать, что все не так... В записке - одно, а на деле - ничего такого.
- А менеджерша что на это сказала?
- Ей я доложил, что помял "Форд".
- Почему срывал дело... засаду на меня? - спросил я.
- Не только на вас. Вообще засаду хотел сорвать.
- Почему? Я тебя русским языком спрашиваю!
- Потому что заранее решил, что сорву... Взял ружьецо и засел над стоянкой. Честно, как перед Богом... всех вас троих собирался отправить на тот свет.
Господи, кто бы поверил - он перекрестился в подтверждение своих слов! Лучше бы уж пырнул вилкой в глаз. Или отрезал себе мизинец ножом.
Мне и самому захотелось это с ним сделать. Я перегнулся через столик и, уставившись в расширенные водкой зрачки, рявкнул, как на допросе:
- Причина! Должна быть причина!
Милик долго доедал из своей пиалы, выскребая вилкой до зернышка рис по-кантонски, который вообще-то подавался как хлеб, то есть сопровождение под курицу, овощи, рыбу, осьминога и трепангов, заказанных мной в изобилии. Еще минута, и я схватил бы пижона за лохмы на темени и вдавил бы лицом в варево.
Думаю, он это почувствовал. Зашевелил челюстями проворнее. Отодвинул, не сдержав гримасы, рюмку с "мао-таем", отхлебнул минералки "Перье", вознамерился высказаться и поперхнулся, увидев, как я управляюсь палочками со снедью, намешанной в моей пиале. Смотрел, как на инопланетянина.
Я выпил "мао-тай" до дна, зажевал сивушную оскомину кусочком осьминога и, пошарив за спиной под пиджаком, вытянул "Беретту 92F" с обоймой на пятнадцать зарядов.
- Причина? - сказал Милик. - Причина... Думаю, что таким, как вы, её не понять... Она сугубо личная. На ваши дела не повлияет. Поэтому не стоит и языком чесать... Можно я теперь пойду?
- Зачем же мы тогда встречались? - спросил я и уперся под столешницей стволом в его пах. - Разве не поболтать о твоих личных переживаниях, Милик? Может, я и пойму кое-что из твоих душевных мук...
- Господь свидетель, - сказал он. - Все, что хотел, я вам сообщил полностью. Можно я все-таки пойду?
И опять перекрестился. Провоцировал, чтобы меня стошнило от его бандитского неоправославия?
Я пожалел, что не навинтил глушитель. В подвальной зальце, кроме нас, клиентуры не наблюдалось. Официанта тоже. Лег бы Милик личиком в тарелку и таким бы остался в образе заснувшего пьянчуги.
Вот уж не думал, что вопросы вероисповедания так меня обеспокоят.
- Валяй, уходи, - разрешил я. - Карабин, бинокль и "Эриксон" остаются у меня. И на прощание совет... Ты у своих теперь окажешься на подозрении. А подозреваемые друзей не имеют. Ты зачумленный навечно. Учти на всякий случай.
- Что значит - навечно? - спросил он, вставая.
- До самой кончины, - объяснил я.
И, вернувшись к яствам, не посмотрел ему вслед. Беспокоиться, в общем-то, не приходилось, все катилось своим чередом. Молодец отправлялся сдавать меня кому-то главнее мадам Зорро и только от своего имени. А также, соответственно, получать платеж полностью и на одного. На это ему, лишенному связи, понадобится минут десять - столько, сколько требуется, чтобы добрести до переговорного пункта, скажем, на Казанском вокзале. И быстренько появятся мои "хвосты". Первый у ресторана...
А если этот некто "главнее мадам Зорро" умнее меня? Учтет мою вооруженность и проявленные навыки, в том числе орудовать палочками в китайском ресторане, и запретит подставляться своим провинциалам...
Как бы там ни сложилось дальше, на данный рабочий момент я имел две определенных вводных. Ефим Шлайн барахтается в какой-то паутине. Это первая. И вторая - он ещё жив. Иначе зачем бы людям этой паутины охотиться на меня? Вывод: Шемякин - единственная ефимовская надежда, если не на выигрыш, то хотя бы на отход по нулям от игрального стола, за который его занесло где-то в Чечне.
В памяти сидела небольшая заноза. Покойная мадам Зорро, расспрашивая о человеке ефимовского обличья, упомянула Махачкалу. Почему? И где хотя бы такой город находится?
В любом случае, попасть туда мне предстояло, видимо, через Прагу. Не теряя ни минуты, следовало скакать в направлении этого города.
