- Они пожар и запалили, пьянь подзаборная... Костер за помойными контейнерами разожгут и греются. Точно говорю! А этим сукиным детям на стоянке я сколько раз говорила, чтобы поосторожнее... У них и огнетушителей-то нет. Сторожа с утра пьяные. Сволочи... Залили все бензином. И вонища от них этим... чем они там машины снизу мажут! Вот и полыхнуло! Дождались... Грязищу разведут теперь... Вы бы посмотрели, что в форточку-то нанесло! До Восьмого марта не отмоешь.
- А до Пасхи?
- Пасха позже, - сказала женщина.
Затихло.
Я смочил водкой бумажный носовой платок, пакетик с которыми прихватил со стола дежурного на японской территории. Оттирая с пальто майонезные пятна и приставший мусор, я спросил пессимистичного стрелка:
- Ты кто?
- Х... в пальто, - ответил он.
Чем спокойнее он обмякал, тем больше я нервничал. Пришлось применить меры. Я дал ему отвисеться от боли несколько минут и повторил вопрос, прибавив, что по состоянию здоровья он вряд ли дождется скорой помощи, даже если жильцы вызовут её из Склифосовского, расположенного за углом Астраханского переулка.
- Мне наплевать, дядя, - сказал стрелок.
- А может, поживешь еще? Скажем, для дачи показаний не мне, добряку и понимающему человеку, а в другом месте... Скажем, после укольчика. Вызывать специалистов?
Я вытянул из кармана его зеленого жилета мобильник "Эриксон".
- Тебя, дядя, из эн-ка-вэ-дэ ещё при Берии уволили, - сказал он. Звонить-то умеешь?
Тип вызывал любопытство. Прежде всего, внутренним содержанием. Водка выпаривалась в пьяный кураж, или ему действительно наплевать на себя? Но это второй вопрос. Первый: почему он, уложив мадам Зорро и её подельника, не тронул меня на стоянке? Из окна, как из наблюдательного пункта, он полностью отслеживал мои маневры, вплоть до того как я перебежал, назовем это так, к японцам. Машины не могли меня прикрывать, я-то теперь это видел.
- Придется, значит, оставить, - сказал я. - Для холодного копчения. Открою окна пошире, морозца и гари нанесет... Как ты насчет такого?
- Дядя, ты придуриваешься или туго соображаешь? Ты же сам видишь, что я тебя ждал. Думаю, скоро ли придет и придет ли? Ты что же, считаешь, что, постреляв немного, я бы спокойно сидел здесь, как говорится, ликуя от результативности своего огня? Ты, наверное, и сам, пока не уволили из эн-ка-вэ-дэ, тренировался на ворошиловского стрелка по живым мишеням в лагерях... Соображать, что и к чему, должен, кажется... Полагаешь, я бы тебе не влепил в переулке, а? Выпей, там осталось, промой мозги-то... Им чистка нужнее, чем твоей одежке.
- Ты кто? - повторил я вопрос.
- А ты кто? Я за тобой явился. Не интересовался бы живым, грохнул бы на площадке внизу или снял бы с забора...
Походило на правду. И выпивал он, уже отправив на тот свет мадам Зорро и её преданного матерщинника. Как говорится, кончив дело, гулял смело. Свидетелей его меткости, кроме меня, все равно не осталось.
Гарью в окно понесло сильнее. Ее всасывало в подъезд и снизу, наверное. Я отстегнул мичиганскую цепочку от скобы на раме и захлопнул полуоткрытую створку, отсекая вонь и уличные шумы.
И вовремя. Кто-то сторожко, останавливаясь и прислушиваясь, поднимался по лестнице. Скорее всего, двумя или полутора этажами ниже. Четыре или три пролета от нас. Лифтом не воспользовался.
Я разомкнул и наручники. Жестами приказал стрелку: собирай манатки. Он ответил кивком вверх и изобразил на пальцах бегущего человека. Беззвучно, одними губами сказал:
- Есть чердак.
Все-таки я вытянул магазин из его карабина и, открыв затвор, выбросил патрон из патронника. Он ловко перехватил его на лету и отдал мне. Карабин повесил на грудь. Бинокль тоже. Бутылку и майонезную упаковку мы оставили на подоконнике.
Я опять обратил внимание, что стрелок не носил перчаток. Бутылки идеальная поверхность для отпечатков пальцев...
На носках, беззвучно прыгая через две ступеньки, мы взлетели к последней квартирной площадке. Наслюнявленными клочками бумажного платка я залепил "глазки" на всех выходивших на неё дверях. Определенно, через какой-то один нас и высмотрели. Так что снизу подбирались патрульные, вызванные по телефону жильцами. Больше некому.
Толчком в спину я отправил подвыпившего стрелка первым по металлической лестнице к чердачному люку. Как и предвиделось, ключ от его висячего замка пленник имел. Свесившись из лаза, он протянул руку и сказал:
- Давайте-ка дамский символ фаллической шпаги... Легче подниметесь. Устали?
Тип обо мне заботился! Да ещё имел представление о феминистском фрейдизме...
Я машинально протянул ему зонтик. И только когда он втянулся в квадратную дыру надо мной, спохватился: штуковину-то я не разрядил.
