- Ее власть - от Бога, - сказал мне Ганнибал, приглушив микрофонную мембрану "Эриксона" коричневой лапой. И, пророкотал, снова поднеся мобильник ко рту: - Я на пути к тебе, сахарочек!
- Твой телефон, Ганни! - напомнил я.
- Пусть полежит у тебя, - ответил толстяк. - Утром по нему выйдет на связь моя агентша. Спокойной ночи, капральчик!
Открыв окно и потом ставни знакомым с детства поворотом бронзовой ручки, выжимающей запорные штыри из пазов, я услышал, как внизу, у дверей гостиницы, Ганнибал поет во все горло: "Каждую ночь миллион поцелуев, мадам! Таково мерило любви..."
Дзюдзюик рассказывала, что Юра Курнин, который, оказывается, действительно был князем, умер от странной болезни - рака глазного яблока. Осколки стекла доканали его спустя много лет. Во Францию он не возвращался, а почему - знали немногие, я в том числе: воздушный наблюдатель-стрелок сержант Курнин считался замешанным в древнем алжирском заговоре ОАС... Прощают всех, кто не рискует жизнью. Кажется, Курнины вели родословную с ермаковских походов за Уралом. Им и в России ничего не простили. Впрочем, обижаться не за кого, Юра детей не имел, и род угас...
Однако все это не имело теперь значения. И не будет иметь в будущем.
Я с хрустом свернул пробку у "Баллантайна" и отхлебнул за общий упокой всех, кого знал и кто отныне и во веки веков не будет иметь никакого значения.
Початая бутылка "Баллантайна", когда я утром открыл глаза, напомнила о предстоящем звонке ганнибаловской детективши. Через открытое окно ночью на одеяло и подголовный валик нанесло мелких мух, то ли сдохших, то ли заснувших, - из Рыбного рынка неподалеку, наверное. Или оптовик Ганнибал уже загружал фуры лежалыми креветками для тысяч новых ртов в Эль-Кантауи и напустил насекомых в столицу из распахнутых ворот своих складов...
Мои "Раймон Вэйл" показывали сущую рань, ровно семь пятнадцать. Вчерашняя неудовлетворенная жажда кофе усугублялась кислой сухостью во рту. Как сказали бы в таком случае досужие философы в Кимрах, пить надо либо меньше, либо больше. Я принял душ, с неудовольствием переменил штучную сорочку из гардероба Прауса Камерона на фабричную из захваченных с собой и, сунув мобильник Ганнибала в нагрудный карман пиджака от "Бернхардта", спустился вниз.
Я поднимался по лестнице к себе в номер с третьей чашкой кофе в руке, когда зазвонил ганнибаловский "Эриксон". Пришлось поставить блюдце на ступеньку и достать из кармана телефон. Подумав, я сел на лакированную, мореного дуба ступеньку, подвинул кофе поближе и нажал кнопку.
- Господин капрал? - спросила женщина в кожаном жакете.
- Докладывайте, - брякнул я по военной инерции, потом спохватился и добавил: - Добрый день, мадам, слушаю внимательно...
- Я говорю из Эль-Кантауи, - сказала она, опустив приветствие, что тревожно отозвалось напоминанием о Ефиме Шлайне. Он никогда не здоровался, во всяком случае с подчиненными. Ну и подчиненные, то есть я, конечно, тоже.
- Итак?
- Объект проследовал от храма Воскресения Христова пешком по авеню Мухаммеда Пятого до площади Седьмого ноября, далее на Турецкую улицу, где сел в трамвай, на котором поехал по авеню Фархата Хашеда на вокзал. Поездом в двадцать сорок три выехал в Сус. От станции в Сусе на машине, стоявшей в паркинге, приехал в гольф-клуб "Эль-Кантауи". Оставался в своей комнате до пяти сорока утра. До данного момента никаких контактов визуальным наблюдением не выявлено. В пять сорок пять имел встречу с тремя коллегами в баре. В восемь тридцать второй контакт, с группой русских гольферов... Список есть. Проживают здесь же, в клубе. Номера комнат есть. Что ещё интересует?
- Вы можете повторить ваш звонок через... Хотя подождите...
Я вытащил бумажник, достал квитанцию за постой и продиктовал с неё даме номер факса "Гостиницы на улице России": 321-685.
- Записала, - сказала она.
- Передайте список гольферов. Можете?
- Десять минут?
- Устраивает, - сказал я и, разъединившись с кожаной дамой католического вероисповедания, набрал номер правоверного Слима.
Слава Аллаху, он оказался дома и сказал нечто по-арабски. Я узнал голос.
- Базиль говорит, - сообщил я Слиму на французском. - Доброе утро. Ты нужен на весь день. Приедешь?
- Много ездить?
- Много всего, не только ездить. Заработаешь хорошо, Слим. Когда появишься?
- Полный бак? - спросил он.
- Под горловину, - сказал я. - Пожалуйста, Слим, не устраивай говнокачалку... Когда?
Таксист побулькал в трубку - смеялся старому солдатскому словечку (это демократически сближало) - и ответил:
- Сейчас восемь. Восемь сорок пять?
- Договорились.
Я вернулся в холл, отдал буфетчику чашку и блюдце, потом дождался возле конторки дежурной поступления факса, предупредив, что это мне лично, и понес кусок ленты в номер. Звонок кожаной дамы опять застал меня на лестнице.
- Вы можете поработать ещё и сегодня? - спросил я.
- Я продлю свое пребывание в гостинице гольф-клуба, номер моей комнаты - двадцать три. Мой мобильный...
Она продиктовала его.
