«Черт знает что! Такое глупое положение. Как быть?» Сомнения владыки рассеялись сами собой. Иннокентий не нуждался в том, чтобы о нем заботились. Задолго до его отъезда из Балты его брат Марк, жены-мироносицы, Семен Бостанику, Григорий Сырбул и Василий Панзиту отправились в пригородные села Каменца и широко оповестили население, что господь бог смилостивился над ними, грешными, и посылает в их город сына своего для утешения их; что великий пророк цэринцел Иннокентий должен прибыть в Каменец и православные обязаны достойно его встретить. В то время, когда преосвященного владыку Серафима одолевали сомнения и колебания, в кабинет влетел правитель епархиальной консистории и потребовал немедленного и секретного свидания с владыкой Серафимом. Озабоченный архипастырь принял правителя, закрыл дверь и строго сказал:
— Говорите, в чем дело?..
Отец Серафим пробежал глазами одну бумажку, вторую — и обомлел.
В них сообщалось, что в селах губернии наблюдается большое религиозное движение крестьянства, среди которого бродят какие-то монахи, твердят о прибытии в Каменец великого пророка и призывают мирян выступить походом, чтобы достойно встретить его. Особенно распространилось это движение среди молдавского крестьянства, которое слушает эти россказни на молдавском языке. В них Иннокентия называют царем, господарем молдавским, пришедшим освободить молдавский народ от лютой власти императа, угнетающего не только народ, но и веру.
Взволнованный архипастырь почуял опасность и сразу понял, что это за монахи.
— Ну? Что ж вы скажете? — спросил владыка правителя.
Правитель тупо смотрел на него и неведомо отчего дрожал.
Отец Серафим брезгливо скривил губы.
— Вы мне не нужны. Можете идти, ждите моих распоряжений.
Правитель консистории вышел, а отец Серафим продолжал мерять шагами свой кабинет, время от времени останавливаясь на одной мысли: «Сообщить губернатору?» Но всякий раз отказывался от этого намерения. Наконец овладел собой и решил ждать, что будет. Через час в кабинет постучали.
— Войдите! — нервничая, крикнул владыка.
Вошел благочинный из кафедрального собора и заявил, что толпы людей собираются у церкви и хотят взять хоругви, чтобы идти с ними встречать какого-то духа святого.
— Идите, отче, и не приходите ко мне со сказками. Никаких хоругвей! Никаких встреч!
Благочинный вышел. Но вскоре снова вернулся и доложил, что из окрестных сел прибыла масса народа со своими попами и хоругвями и что к станции Ларга над Днестром направилась большая толпа крестьян.
Владыка даже позеленел.
— Отец благочинный! — бешено выкрикнул он. — Вы сегодня, как дитя! Сказано — больше не беспокоить меня этими известиями. Никаких сынов божьих быть не может. Идите!
Но, ваше преосвященство…
— Я больше всего не люблю повторяться, отец, — прошептал отец Серафим, — или вам захотелось непременно меня подразнить?
Благочинный мигом выскочил из кабинета, а преосвященный сообщил губернатору:
— Ваше превосходительство, монах Иннокентий, о котором вы говорили, уже прибыл в Ларгу… Навстречу ему вышло множество крестьян, и я не знаю, что мне делать… Посылаете полицию разогнать церковное шествие? Да? А с каких это пор народная вера под полицейским надзором?
Что? Не может быть такого приказа. Мой план: пошлите полицию, пусть соблюдает порядок, безопасность, но не вмешивается. Он и сам не посмеет сказать лишнего. А я здесь поговорю с ним. Согласны? Хорошо.
Повесил трубку.
— Черт возьми, «разогнать»! — прошептал злобно. — Я вам покажу «разогнать».
Тем временем торжественное шествие входило в город. Толпа крестьян и мещан двигалась за бричкой, в которой сидел Иннокентий, лицо его было печально, голова опущена. За ним — еще несколько повозок с женами-мироносицами. Впереди шли монахи, звеня веригами под черными рясами. Вся эта толпа остановилась перед домом епископа. Иннокентий сошел с брички и поднялся на ступеньки. Там остановился, повернулся к толпе, перекрестил ее и грустно молвил:
— Молитесь, братья, молитесь. Бог милостив, он снимет с вас гнев свой.
Толпа загудела. Зашевелилась и застонала. Он еще раз оглянулся и вошел в дверь.
Владыка Серафим встретил гостя растерянно. Ужас н вместе с тем удовлетворение переполнили душу архипастыря, и он не знал, как себя вести с Иннокентием.
— Благословите, отец, служить богу под вашим началом, — тихо, но уверенно сказал Иннокентий, склоняясь под благословение.
— Благословен бог наш ныне, присно и на веки вечные… Аминь, — нетвердо ответил архипастырь. — Только напрасно, отец, вы не спросили меня, можно ли вам в мой дом входить. Не забудьте, что за вами следует дело, заведенное на вас в Петербурге, в Синоде. А оно запрещает вам публично выступать в Каменце. Об этом вам следовало узнать прежде, чем устраивать эти встречи.
Иннокентий самоуверенно усмехнулся.
— Не создавайте себе хлопот, ваше преосвященство, эти бумаги не должны были бы помешать вам встретить меня ласковей, владыка. Вам и начальнику губернии, отче.
