– Ах, – он махнул рукой, – все живут по сценарию, всё, что тебе вот там вот назначено, – он показал пальцем на потолок, точнее на небо, – всё, что там приказали, то мы и делаем. Куда верёвочка – туда и мы. А в сторону ни шагу, ни вот настолечко ещё никто…
Он резко встал, подхватил со стула большое банное полотенце и закинул его на плечо.
– Пойдём со мной. Сейчас я тебе покажу один секретик семейного счастья.
Я поняла, куда он клонит.
– Вы что? Вы в речку? Прямо так вот сразу? Без парилки?
– Пойдём, моя прелесть, пойдём.
Мы вышли в темноту. Фонарики к воде не дотянули, но без них у сверкающей чёрной воды было ещё интереснее. Ивы свисали густыми китайскими занавесками, и свет из дома пробивался сквозь туман… Короче, всё было очень романтично.
Любезный папочка скинул халат и вышел к мостику.
– Я вас не смущаю, леди… – он захихикал, – своим обнажённым тельцем?
Плавок на нём не было, я отвернулась.
– Прыгайте скорее, – говорю, – а то мне страшно ждать.
Он поднял руки. Талия узкая, пуза нет, это я в темноте успела заметить… Поднял руки и прыгнул. Все звезды разбежались, а он ушёл под воду с головой, а потом лёг на спину и раскинул руки.
– Не бойся, – говорит, – ныряй… Прозреешь сразу.
Я уже разделась, стояла в одном халате – в том, что мне вручила добренькая мамочка, но прыгать в ледяную воду не решалась.
– Страшно…
– Нет, – сказал свёкор, – тебе кажется. Первый раз как раз и не страшно. А вот потом… Как на плаху.
В ледяную воду наш любезный папочка нырял каждое утро, и после погружения ему уже не хотелось ни коня, ни седло, и к чёрту все нагайки. Сел в тачку – и на работу, пахать, пахать, пахать.
Я прыгнула тогда. Первый раз, и моментально поняла момент той истины, которую внушает холод. «Всё фигня, в этом мире, – говорил мне мороз, – всё фигня».
– Это тема! – я тоже нырнула с головой. – Это тема! Что ж вы раньше-то мне не сказали?
– Да, – вдохнул он глубоко. – Только так и спасаюсь…
Он вышел первым, завернулся в халат и раскрыл для меня полотенце.
– Иди, моя прелесть, – сказал. – Я тебя немножко промокну.
Руки у него оказались неожиданно крупными, как у тех мужиков, которые рыбачили на этой речке сотню лет назад. А глаза засверкали злодейски, и сразу я вспомнила – ведь были, ведь были в роду у него конокрады и каторжники. Он закрутил меня в полотенце, и я уже не помню, кто кого поцеловал. Наверно, я его, или он сам случайно тронул мои губы. Слегка, всего одно лишь лёгкое касание, как будто мы крадёмся в поле, чтобы убить часовых.
Послышалось, как к дому приближается машина, и фары уперлись в белый фасад.
– Вот и всё, – он сказал. – Пойдём, замёрзнешь.
Склон к реке был крутоват, тапочки скользили на влажной земле. И что удивительно, было не холодно. И мысль крутилась в голове всего одна: «Ох мама мия! Как же хорошо сидеть у самовара в шерстяных носках, пить горячий чай, наблюдать, как мёд из соты вытекает на тарелку и на зубах остаются маленькие кусочки воска».
Все наконец-то собрались, расселись. Женщины шуршали пакетами и аккуратно рвали упаковочную бумагу – мало ли, вдруг ещё пригодится что завернуть, и удивлялись, как маленькие дети подарочкам. Все хвалили и скатерки, и постельные комплекты, и вазочки, и наборы косметики, и тапочки, и шоколад, и прочее по списку, не считая канарских сувениров.
Любезная мамочка на вытянутых руках вытащила свой шедевр – куски баранины, нежнейшей, ароматной, на огромном круглом блюде, в центре которого в соляной горке по-турецки горело синее пламя.
Она поставила на стол это счастье, как у неё заведено, поближе к любимому зятю, и тот смущённо улыбнулся татарскими глазами.
– Да, угодили, угодили…
И все захлопали, зааплодировали, и снова камеры, и снова вспышки… И тосты за нашу добренькую мамочку и за прекрасных дам.
Креслам было тесно у стола, меня куда-то двигали, переставляли мою тарелку, и реплики посыпались знакомые, которые я помню на-изусть, поскольку повторяются они при каждой встрече.
– О-о-о-о! Третья линия! Да вы гуляете! – это зять наш, Русланчик.
– Чмок, чмок, чмок, – это дочка.
– Потише, потише, – это бабушка.
– Ну, как там у них, на Канарах? Загнивают опять? – это дед.
– Винца подлейте, – это муж мой. – И баранинки ещё кусочек.
– Ирина, – шёпотом, – а мне бы вон того салатика, – это тётка Мэри.
– …голландская, две тонны, всё расхватали к двум часам… – это свекровь.
– Как отдохнули? Как отдохнули? – это каждый спрашивал у дочки с зятем и непременно отмечал, что особенный бронзовый загар им обоим очень идёт.
– …лучший филиал в России! Да как они могут нам говорить про корпоративную этику? – это Русланчик.
Он был не слишком доволен своим назначением, и хмурился, и брови чёрные у переносицы сводил.
– Успокойся, деточка, – свекровь погладила его по спинке, – успокойся.
– Да просто обидно! Человек столько лет потратил на этот бизнес. Связи, команда, опыт… И что предъявляют… Взял зятя на работу!
– …и вот как весна – появляются ножки, – это папочка начал, наш любезный.
В последнее время он всё чаще любил поговорить о женщинах, мечтательно откинувшись в своёй качалке с бокальчиком из тонкого стекла.
