Привет, Гарри!
Ты спрашиваешь, как дела? Совсем неплохо. Позавчера с бодуна поехал ко второму заезду, выиграл десятку. Я уже не заглядываю в «Бюллетень скачек». По моим наблюдениям, те, кто следует его советам, продуваются с гарантией. Я изобрел собственную систему, о которой, конечно, не стану распространяться. Знаешь, если у меня вконец разладится с писаниной, я, пожалуй, переключусь на тотализатор.
Я выработал свою систему благодаря познаниям в начальной военной подготовке, приобретенным в средней школе. Нам приходилось изучать такой кирпич – учебник по вооружению, там был раздел, посвященный артиллерии. Как сейчас помню, было это в 1936 году, задолго до изобретения радаров и прочих умных штук, с помощью которых можно все рассчитать, сидя за столом. Эта книжка вышла до начала эры IBM, а может, впрочем, и позже, не уверен. Наш капитан, бывало, спрашивал: «Ларри, как по-твоему, сколько до неприятеля?»
– Шестьсот двадцать пять ярдов, сэр.
– Майк?
– Четыреста ярдов, сэр.
– Барни?
– Сто ярдов, сэр.
– Слим?
– Восемьсот ярдов, сэр.
– Билл?
– Триста ярдов.
Потом капитан складывал эти ярды и делил на число ответов. В данном случае конечный ответ был 445 ярдов. Ориентируясь на эту дистанцию, и вели условную бомбардировку, обеспечивающую разгром противника.
Спустя много лет на ипподроме меня вдруг осенило: отчего бы не применить свои познания в области артиллерии к лошадям? Эта система исправно мне послужила, но, как часто бывает, вмешался человеческий фактор: монотонность утомляет, и тогда начинаешь метаться из стороны в сторону. Мне обязательно нужно, чтобы под рукой было штук 25 разных систем, основанных на неординарной логике. Я люблю свободу маневра.
Надеюсь, у тебя все в порядке и наши юные студентки не слишком тебя изнуряют, хотя, может быть, лучше надеяться на обратное.
Слушай, а правда, что Селин и Хемингуэй умерли в один день?
Надеюсь, у тебя все в порядке?…
Пусть они плачут,
твой —
Я вытащил лист бумаги из машинки, сложил, надписал конверт, нашел марку. Ну вот, программа на вечер выполнена. Я допил бутылку, открыл другую и пошел вниз.
Джон сидел перед выключенным телевизором. Я принес стаканы и сел рядом. Налил вина.
– Слышал, как ты стучал, – сказал Джон.
– Джон, я писал письмо.
– Письмо?
– Хлебни.
– Ладно.
Мы выпили по первой.
– Джон, ты мне заплатил за этот долбаный сценарий…
– Да, но…
– У меня не получается. Я торчу там, наверху, мучаюсь, а ты тут сидишь и прислушиваешься к стуку машинки. Это тяжко.
– Я мог бы уходить куда-нибудь по вечерам.
– Нет, лучше тебе совсем съехать. Я так не могу. Прости, старик, я свинья, я свиной потрох, но тебе надо подыскать другое место. Иначе я не смогу писать. Такой уж я слабак.
– Понимаю.
– Правда?
– Конечно. Я все равно собирался съезжать. – Как?
– Франсуа возвращается. Покончил со своими делами во Франции. Мы хотим поселиться вместе. Я подыскиваю место. И кажется, уже нашел. Просто не хотел говорить тебе раньше времени.
– А вы потянете?
– Деньги у нас есть. Мы объединяем капиталы.
– Может, тогда ты в самом деле простишь меня за то, что я чуть не вышвырнул тебя на улицу?…
