Мы вернулись в дом, сели на пол, и вино полилось рекой. Джон подал Франсуа новую сигару.
– Я вовремя получаю сигару, – сказал Франсуа, – значит, я существую.
Мы некоторое время пили, потом Сара спросила:
– Слушай, Джон, а ваш хозяин тоже черный?
– А как же!
– Он не спрашивал, почему вы решили тут поселиться?
– Спрашивал.
– И что вы ответили?
– Сказали, что мы режиссер и французский актер.
– А он?
– Он сказал: «О!»
– И все?
– Еще добавил: «Мне на ваши амуры наплевать». И мы принялись пить и болтать.
Время от времени я подходил к окну поглядеть насчет машины.
Чем больше мы пили, тем сильней жгло меня чувство вины.
– Знаешь, Джон, дай-ка я верну тебе аванс. Я загнал тебя в угол. Это невыносимо.
– Нет. Я хочу, чтобы ты закончил сценарий. Мы сделаем фильм. Обещаю.
– Ну ладно, черт с тобой. Мы еще выпили.
Потом Джон сказал:
– Глядите!
Через дыру в стене, как юркий зверек, мелькнула черная рука. Пальцы что-то хищно нащупывали.
– Убирайся! – рявкнул Франсуа. – Убирайся, душитель Николь! Ты нанес мне незаживающую рану в самое сердце! Сгинь!
Но рука никуда не сгинула. Франсуа приблизился к забору.
– Кому говорю, пошел отсюда! Дай спокойно допить вино и докурить сигару. Смотреть на тебя противно! Покоя нет, пока ты тут шастаешь и зыришь на меня!
Рука не реагировала.
– Ну, тогда держись!
На свет явился дрын. Франсуа театральным жестом взмахнул им и принялся почем зря дубасить по забору.
– Куриный убийца, ты нанес мне незаживающую рану!
Раздался оглушительный крик. Франсуа опустил палку. Рука исчезла. Франсуа сел.
– Черт побери, Джон, сигара кончилась. Почему ты не выберешь товар получше, Джон?
– Джон, – сказал я, – нам пора ехать.
– Да что вы, время детское! Я еще ничего и показать не успел…
– Пора, Джон. Работа ждет. Сценарий.
– Ну, раз так…
Вернувшись домой, я сразу сел за сценарий. Странно (а может, и не странно): на фоне последних событий моя прошлая жизнь уже не казалась столь дикой и безумной.
