Он опять чмокнул Франсин. Помощники собирали причиндалы, паковали, пересчитывали. Уильям занес в блокнот номера снимков, время, отметил, какой камерой что было снято и на какой пленке. Потом все отвалили, а мы с Сарой зашли в бар. Завсегдатаи были на месте. Теперь они заделались звездами и приобрели достойную осанку. Присмирели, будто призадумались о чем-то значительном. Мне они больше нравились в своем прежнем виде. Съемки подходили к концу, и я жалел, что нечасто на них присутствовал, но такова уж судьба игрока на тотализаторе – прочая жизнь идет мимо. Мы с Сарой впали в беззаботность. Я заказал пива, она попросила красненького.
– Ну что, возьмешься еще за сценарий? – спросила она.
– Вряд ли. Уж больно часто приходится идти на компромиссы. К тому же надо все время смотреть будто сквозь глазок кинокамеры. С точки зрения зрителя. А киношная публика ужас как обидчива, не то что читатели, которым нравится, когда им нервы щекочут.
– На это ты мастак.
В бар вошел Джон Пинчот. Сел слева от меня, улыбнулся.
– Сукин сын, – сказал он.
– Кто на этот раз? – осведомилась Сара.
– Что, опять фильм зарубили?
– Да нет, тут другое.
– В смысле?
– Джек Бледсоу отказался подписать к печати фотографии, которые сейчас сделали.
– Как?
– А вот так. Помощник Корбела Викера зашел к нему в трейлер с бумагами, а Джек отказался их подписать. Тогда сам Корбел пошел на поклон. С тем же успехом.
– Но почему? – удивился я. – Ведь он позволил себя снять… Чего же теперь он кочевряжится?
– Понятия не имею. Слава богу, у нас в распоряжении ваши с Франсин фотографии. Хотите посмотреть, как будем сейчас снимать?
– Конечно.
– Я за вами зайду.
– Спасибо.
Мы с Сарой сидели и думали про то, что сказал Джон. Я так понимаю, что она думала про это. А я-то уж точно.
Я пришел к выводу, что актеры – другой породы, чем прочие смертные. У них на все свои соображения. Когда изо дня в день, из года в год притворяешься не тем, кто ты есть, это даром не проходит. Становится трудно быть самим собой. Представьте только, что вы все силы кладете на то, чтобы казаться кем-то другим. А потом – еще кем-то. А потом еще и еще. Поначалу это даже забавно. Но со временем, перебывав в шкуре десятков людей, начинаешь забывать, кто ты сам-то такой, и разучиваешься говорить своими словами.
По-моему, Джек Бледсоу настолько потерялся, что решил, будто фотографировали не его самого, а кого-то другого, и потому ничего не оставалось, как отказаться подписать документ, оформленный на чужого человека. В этом был смысл. Мне захотелось донести его до Сары.
Я подождал, пока она нальет себе вина и зажжет сигарету.
А потом подумал, что, может, лучше объяснить все это в другой раз, и принялся за пиво, размышляя о том, напечатают ли в женском журнале фото, на котором Франсин со своей жесткой попкой сидит у меня на коленях.
Как бы то ни было, тридцать два съемочных дня подошли к концу, и был назначен банкет.
Дело было в баре на первом этаже с огромной площадкой для танцев. Там и еще на втором этаже гулял народ. В основном собралась съемочная группа и актеры, хотя и не все, зато понаехали и вовсе незнакомые мне личности. Оркестра не было, танцевали под фонограмму, но выпивка была настоящая. Мы с Сарой сразу подошли к стойке, за которой хлопотали две барменши. Я взял водки, а Сара красненького.
Одна барменша меня узнала и вытащила мою книжку. Я ее подписал.
Народу набилось уйма, кондиционеры не работали, был жаркий летний вечер, и в зале стояла духотища.
– Давай еще глотнем и поднимемся наверх, – предложил я Саре. – А то тут не продохнуть.
– О'кей, – сказала она.
Мы поднялись на второй этаж. Там было попросторнее и попрохладнее. Несколько человек танцевали. У этой вечеринки как бы не было своего центра, впрочем, так бывает почти всегда. На меня накатила тоска. Я допил свой стакан.
– Пойду возьму еще что-нибудь, – сказал я Саре. – Тебе надо?
– Нет, обойдусь.
Я спустился по лестнице, но на полпути к стойке меня остановил волосатый толстяк в темных очках. Он схватил мою руку и принялся с жаром ее трясти.
– Чинаски, я прочитал все, что вы написали, буквально все!
– Неужели? – спросил я.
Он продолжал трясти мою руку.
– Мы с вами однажды вместе надрались в баре «У Барни». Помните?
– Нет.
– Не помните, как мы надрались у старины Барни?
– Нет.
Он поднял очки и водрузил их на макушку.
– Может, теперь вспомните?
– Нет, – ответил я, высвободил руку и направился к стойке.
– Двойную водку, – заказал я барменше. Она подала.
– У меня была подружка Лола, – сказала барменша. – Лолу знаете?
– Нет.
– Она говорила, что два года была вашей женой.
– Неправда, – ответил я.
Я отошел от стойки и направился к лестнице. На сей раз дорогу мне преградил лысый толстяк с окладистой бородой.
– Чинаски, – сказал он.
– Слушаю.
– Андре Уэллс. Не последний человек в киношном деле. Тоже писатель. Вот закончил роман. Хотелось бы, чтобы ты прочитал. Можно прислать?
– Валяйте.
Я дал ему номер абонентского ящика.
– А как тебя найти?
– Отправьте по почте.
