Мы вывернули вверх на шоссе Харбор и въехали на северную часть фривэя Сан-Диего. Ненавижу этот Сан-Диего. Всегда там пробки. Начал накрапывать дождик.
– Ну вот, – сказ ал я. – Дождь пошел. Сейчас все машины станут. Калифорнийские водители не умеют ездить в дождь. Либо начинают гнать, либо едут, как на похоронах. В основном – как на похоронах едут.
– Ну, теперь опоздаем, – сказала Сара.
– Как пить дать, крошка.
Дождь разошелся. Водители в тачках обезумели от ужаса. Пялились сквозь ветровые стекла, по которым елозили «дворники». Радовались, небось, что у них хоть «дворники» есть. У меня как-то имелась тачка без «дворников». Ничего, я наловчился. Возил с собой разрезанную картофелину. Когда заряжал дождь, я останавливался, вытирал стекла картошкой и чесал дальше. Только эту работу надо производить умеючи: легкими такими движениями.
А эти чудилы вели себя, будто их к смерти приговорили. Можно было просто физически осязать их паническую вибрацию. Глупая паника. Бесполезная. Зряшная. Если уж паниковать, так по делу.
– Зато, крошка, вина у нас хоть залейся. Я подлил в фужеры.
Надо отдать должное шоферу. Он был настоящий профи. Каким-то чутьем угадывал, на какой полосе возникнет затор, а где движение оживится, и легко лавировал громоздкой штуковиной, ловко встраиваясь в нужный ряд. Я почти простил его за то, что он не читал моих творений. Люблю профессионалов, которые знают свое дело. Редкий случай, между прочим. Мир кишит никуда не годными спецами – тут и врачи, и адвокаты, и президенты, и слесари, и хафбэки, и дантисты, и полицейские, и авиапилоты, и прочие, прочие.
– А ведь, похоже, мы проскочим, – сказал я ему.
– Похоже, – согласился он.
– А кто ваш любимый писатель? – спросил я.
– Шекспир.
– Если проскочим, я вас прощу.
– Я и сам себя прощу, если проскочим.
Нет, никак не удавалось втянуть его в разговор. Он мне на каждом шагу вставлял фитиль в задницу.
Мы с Сарой потягивали винцо.
Так и добрались до места. Шофер вышел и открыл дверцу. Мы высадились.
Машина стала на углу огромного торгового центра. Нам надо было пройти во двор.
– Спасибо, Фрэнк, – сказал я.
– Не за что. Я поеду на парковку. Когда кончится, я вас найду.
– Каким образом?
– Найду!
Он сел на водительское место, и длинный белый лимузин смешался с потоком машин. А дождь все шел.
Я огляделся – нас поджидали человек пять под зонтиками. Навеса над зданием не было, и дождь хлестал будь здоров. Люди с зонтами кинулись нам навстречу. Они очень заботились, чтобы нас не замочило.
Я засмеялся.
– Смешно!
– Здорово! – рассмеялась в ответ Сара.
Мы вместе с встречающими вошли в здание. Засверкали фотовспышки. Звездный час. Прощай, моя парковая скамейка!
На пороге я сказал одному из этих ребят:
– Черт побери, мы забыли бутылку в машине! Нам никак нельзя без вина смотреть кино!
– Я принесу, мистер Чинаски, – сказал он.
Понятия не имею, кто он такой. Он сразу от нас оторвался.
– И открывалку не забудьте! – крикнул я вдогонку.
Мы пошли дальше. Слева засверкали вспышки – я увидел Франсин Бауэрс. Она выглядела как королева. Последняя из великих.
Мы шли, куда нас вели. Впереди замаячила телекамера. И еще больше вспышек. Я узнал одну репортершу.
– Генри Чинаски! – приветственно крикнула она.
Но прежде чем она успела перейти к вопросам, я сказал:
– У нас неприятность. Вино забыли в лимузине. Сейчас его, наверно, шофер допивает. А нам нужны две бутылки.
– Как вам показался фильм с точки зрения сценариста?
– Режиссер прекрасно сработался с двумя замечательными звездами. Мы снимали множество настоящих алкашей, ни один из которых не смог сегодня прийти на премьеру. Операторская работа великолепна, а сценарий написан хорошо.
– Эта история автобиографична?
– Один житейский эпизод десятилетней давности.
– Благодарю вас, мистер Чинаски.
– Рад служить. Появился и Джон Пинчот.
– Привет, Сара, привет, Хэнк. Идемте.
Мы наткнулись на кучку людей с диктофонами. Вспышки мелькали уже не так часто. Меня атаковали вопросами.
– Вы полагаете, что пьянство следует прославлять?
– Не более, чем что-либо другое.
– Разве алкоголизм не опасен?
– Дышать тоже вредно.
– Но ведь пьяницы несносны, разве нет?
– В большинстве – да. Как и трезвенники.
– Кому может быть интересна жизнь забулдыги?
– Другому забулдыге.
– Вы считаете пьянство социально приемлемым?
– В Беверли-Хиллз – да. На автотрассе – нет.
– Вы попали в ловушку Голливуда?
– Вряд ли.
– Зачем вы написали этот сценарий?
– Когда я пишу, никогда не задумываюсь зачем.
– Кто ваш любимый актер?
– Такого нет.
– А актриса?
– Тоже нет.
Джон Пинчот потянул меня за рукав.
– Пойдем, пожалуй. Вот-вот начнут крутить кино.
Мы с Сарой послушно последовали за ним. Мы правда чуть не опоздали. Все уже были в зале. Вдруг я услышал за спиной чей-то голос:
– Минуточку!
Это был тот парень, что обещал принести бутылку. Он протиснулся к нам и вручил мне большой бумажный пакет.
– Вы один из лучших людей в целом свете, – сказал я ему.
Он в ответ повернулся и побежал прочь.
– Кто таков? – спросил Джон. – Из «Файерпауэр»?
– Понятия не имею.
– Пошли, – сказала Сара. – Опоздаем.
