Двери уже были закрыты. Джон рванул ручку на себя. В кромешной тьме мы двигались за ним по проходу. Кино уже началось.
– Гады, – сказал я, – не могли подождать. Мы все-таки авторы сценария.
– Держитесь за меня, – ответил Джон. – Я занял для вас места.
Мы дошли до первого ряда, там у стены было два пустых кресла.
– Ну, пока, – сказал Джон.
В том же ряду сидели две девицы. И одна сказала другой:
– И чего мы сюда приперлись! Я терпеть не могу этого Генри Чинаски. Отвратный тип.
Я нащупал в темноте бутылку и открывалку. Экран посветлел.
– Генри Чинаски, – продолжала девица, – женоненавистник, он не любит детей, бирюк, не понимаю, что в нем находят.
Подружка узнала меня при свете, льющемся с экрана, и ткнула ее в бок.
– Шшш, это, кажется, он.
Я открыл бутылку себе и вторую Саре. Мы дружно поднесли их ко рту. Сара сказала:
– Нет, я должна наказать этих мандавошек!
– Не бери в голову, – остановил я ее. – Враги обеспечивают мне половину дохода. Их ненависть столь сильна, что сублимируется в любовь.
Смотреть с наших мест было ужасно неудобно. Тела отсюда казались длинными и тощими, а про бошки и говорить нечего. Лбы огромные, а глаз и ртов вообще не было видно, и казалось, что голова сидит прямо на плечах. Звук был слишком громкий и искаженный. Диалог звучал примерно так: «Ду-ду-ду, та-та-та, черт, йо-то-то…»
Я сидел на премьере своего первого и единственного фильма и ничего не мог понять.
Я поздно сообразил, что по соседству находился еще один кинотеатр, где в это же самое время тоже крутили наше кино, и народу там было на ползала.
– Джон тут недодумал, – сказала Сара.
– Ладно, поглядим как-нибудь дома на кассете, – ответил я.
– Конечно.
И мы опять дружно подняли наши бутылки.
Девицы смотрели на нас как завороженные и с глубоким отвращением.
Микроцефалы все так же блуждали по экрану. И громко разговаривали друг с другом:
– Плам-блям-блям, така-брака…
– Ламца-дрица…
– Брик.
– Така-брака.
– Испоганили они мой диалог, Сара.
– Пожалуй что.
Стало немножко получше, когда микроцефалы уселись за стойку со стаканами, такими высоченными, что они заполнили весь экран, и выпивка уходила куда-то прямо в лоб, и опять тебе пустые стакашки тянутся до самого верху, соприкасаются, блестят стеклом. И тяжко, наверно, пришлось этим головкам поутру.
Наконец мы с Сарой утомились смотреть на экран и сосредоточились на работе с бутылками.
А там и кино кончилось.
Послышались жиденькие аплодисменты, мы подождали, пока публика покинет зал. Еще подождали. Потом встали и вышли.
В вестибюле сверкали вспышки. Кто-то кому-то жал руки. Мы это дело проигнорировали. Нам надо было в туалет.
– Встретимся у того деревца в горшке возле дамской комнаты, – сказал я Саре.
И пошел прямо в сортир. Рядом со мной у урильника устроился какой-то вдрабадан пьяный тип. Он взглянул на меня.
– Никак Генри Чинаски?
– Нет, я его брат, Донни.
Он еще отлил и продолжил беседу:
– Чинаски ничего насчет брата не писал.
– Не любит он меня, вот что.
– За что же?
– Приходилось наподдавать ему по заднице. Раз шестьдесят или семьдесят.
Пьянчуга не знал, что и сказать. Делал свое дело и качался. Я застегнул штаны, спустил воду и вышел.
Стал ждать у деревца. Из-за него вдруг вышел шофер.
– Мне велено доставить вас на банкет.
– Отлично, – сказал я, – вот сейчас Сара подойдет и…
Сара не заставила себя ждать.
– Какой странный вечер, – сказала она. Мы пошли вслед за Фрэнком.
– Фрэнк, ты наше вино не выдул?
– Нет, сэр.
– Фрэнк, разве шофер вправе покидать свой пост в лимузине? А вдруг его сопрут?
– Никто не позарится на эту колымагу, сэр.
– И то правда.
Послепремьерный банкет имел место быть в ресторане «Копперфильд» на авеню Ла-Бреа. Фрэнк подвез нас прямо ко входу, помог выгрузиться, и мы вошли в холл, где нас встретили фотовспышками. Мне подумалось, что они даже не знают, кого фотографируют. Раз уж ты высадился из лимузина, надо тебя снять.
Нас быстро узнали и провели к толпе людей со стаканчиками красного вина в руках. Они стояли группками по три-четыре человека, кто болтая, кто молча. В зале не было кондиционера, и хотя на улице стояла прохлада, здесь была жарища. Много народу, мало кислороду.
Мы с Сарой взяли по стаканчику и стали пить. Вино было мерзейшее. Нет ничего хуже дешевого красного вина, разве что дешевое белое, если оно еще успеет согреться.
– Кто эти люди, Сара? Чего им здесь надо?
– Одни из кинобизнеса, другие желают в него влезть, а третьим просто некуда податься.
– А чего они здесь делают?
– Одни пытаются установить контакты, другие стараются их поддержать. Третьи лезут на всякий случай всюду, куда могут попасть. И конечно, еще журналюги.
Атмосфера была нехорошая. Безрадостная она была. Тут собрались всякие бывшие, пройдохи, акулы, приживалы и прочая дешевка. Пропащие души. И жара была, жара, жара.
К нам подвалил какой-то тип в дорогом костюме.
– Мистер и миссис Чинаски?
– Они самые.
– Вам не сюда. Нужно подняться наверх. Пойдемте, я провожу.
Мы повиновались.
Поднялись по лестнице на второй этаж. Там было не так людно. Тип в дорогом костюме обернулся к нам лицом.
– Не пейте этого пойла. Я вам принесу бутылку.
– Спасибо. Лучше две.
