— Как знать? Сколько женщин было у вас за всю жизнь?
Подумав, я с некоторым смущением ответил:
— Одна.
Царица Калифия промокнула лицо носовым платком величиной с банное полотенце и, вновь войдя в образ, царственно подъехала ко мне. Свой трон она приводила в движение с помощью ног, обутых в изящные туфельки. Я вдруг заметил, что ее кукольные ступни занимают неправдоподобно малую территорию на фоне бескрайних просторов туловища — особенно по сравнению с огромной луной обрюзгшего лица. И где-то там, под всей этой массой, вдруг промелькнул призрак Констанции…
Царица Калифия закрыла глаза.
— Она вас использует. Вы ее любите?
— Соблюдая технику безопасности…
— Правильно. Будьте всегда начеку. Она просила вас сделать ей ребенка?
— Если и просила, то без помощи слов.
— Действительно, а зачем слова? Рожать мертвых выблядков можно и без слов. Расплодила монстров по всей долине Лос-Анджелеса… Загадила и без того вшивый Голливуд до самого Мейна… Вот что я вам скажу: сожгите постель, в которой вы с ней спали, развейте пепел по ветру и пригласите священника.
— Какого еще священника, зачем?
— Какого конкретно, скажу позже. А пока продолжим по поводу… — Она запнулась, чтобы ненароком не произнести имя. — По поводу нашей дорогой подруги. Что-что, а исчезать из поля зрения она любит. Это одна из ее фирменных уловок — заставлять мужчин нервничать. Сначала она быстренько выносит им мозг. А потом они выходят на улицы и устраивают массовые беспорядки. Так что в вашей ситуации… Помните такую игру — «Кролик Виггили»?[384] Как там было? «Скок-поскок — на шесток, и молчок!»
— Но я ей нужен!
— Конечно, нужен! Еще бы! Она же питается дурной энергией. Получает удовольствие, когда делает кому-нибудь гадости. Она бы и Рим смогла разрушить одним только взглядом. А вас так просто сожрет — и не подавится. Эх, попадись она мне… так бы и раздавила прямо вот этими колесами! Ладно, давайте руку, посмотрю еще раз… — Трон снова заскрипел, и гора плоти угрожающе приблизилась.
— Хотите забрать свои предсказания обратно?
— Нет. Я говорю только то, что вижу на ладони. В жизни вы можете все сделать по-другому! Порвите газету. Сожгите приглашение. Уезжайте из города. А главное — пожелайте ей смерти. Так и скажите: умри, гадина. Но не при личной встрече, а по телефону, желательно отъехав подальше. А теперь идите!
— А сейчас мне… куда?
— О господи… — раздраженно прошептала она, закрыв глаза. — Загляните в приглашение.
Я поднял к глазам листок и прочел:
— Шеймус Брайан Йозеф Раттиган, собор Святой Вивианы, священник.
— Идите к нему и скажите, что его сестра на полпути в ад — пусть пришлет ей святой водички. А теперь все, валите отсюда! У меня и без вас куча дел.
— Интересно, каких?
— Тьфу на тебя!
Крепко сжимая в потной руке отца Шеймуса Раттигана, я попятился назад и натолкнулся на Крамли.
— А вы, собственно, кто? — спросила Калифия, наконец-то заметив, что у меня есть спутник.
— Я думал, вы знаете… — сказал Крамли.
Мы вышли и прикрыли за собой дверь.
Через несколько секунд дом содрогнулся от глухого удара, и Калифия крикнула из-за двери:
— И передайте ей, чтобы больше здесь не появлялась!
Я переглянулся с Крамли.
— А тебе она будущее так и не предсказала…
— Воистину, безгранично милосердие Господне, — сказал Крамли.
Мы спустились по крутой лестнице, и уже возле машины Крамли пристально вгляделся в мое лицо, освещенное мертвенным лунным светом.
— Что это с тобой? — спросил он.
— А что?
— У тебя вид как у бешеной собаки.
— Ну, я же только что приобщился к вере…
— Ладно, залезай уже, с божьей помощью.
Я сел в машину, чувствуя, как меня пробирает озноб.
— Куда едем?
— К собору Святой Вивианы?
— Жеваный карась!
Он включил зажигание.
— Нет! — взмолился я. — Еще одной очной ставки я не выдержу. Давай лучше домой, Джеймс! В душ, потом по пиву — и на боковую. А Констанцию догоним с утра.
Мимо правого борта неспешно проплыла вывеска «Каллаган и Ортега». Наконец-то у Крамли был довольный вид.
Перед тем как пойти в душ, принять пиво и заснуть мертвецким сном, я развесил над кроватью семь из восьми трофейных газет — на случай, если я проснусь и мне в голову придут конструктивные мысли.
Должны же быть причины, по которым все эти имена, фотографии, крупные и мелкие заголовки бережно хранились долгие годы. Необъяснимые или объяснимые причины.
— Ну вот, пароход тебе в рот! — проворчал Крамли. — Ты что — собрался ночевать со всей этой мертвечиной?
— Ночью они все спрыгнут со стены, пролезут сквозь мои веки в череп и пройдут обработку в творческом полушарии мозга.
— В творческом, говоришь? Японские самураи… Американские бульдоги… Все они спрыгнут с катушек, как ты, и будет у вас один общий дурдом?
— Знаешь что? Если в мозг ничего не вкладывать, то ничего и не выйдет.
— Подожди, пока я прикончу бутылочку… — Крамли глотнул пиво. — А потом уже ночуй со своими дикобразами. И вставай с первыми пандами… — Он кивнул в сторону чьих-то висящих на стене фамилий, фотографий и биографий. — Констанция там где-нибудь есть?
— Пока что она на кладбище несбывшихся надежд.
