Я отчетливо слышал, как ниже по течению, километрах в пятнадцати отсюда, где-то в Венеции, тяжело бухает сердце прибоя. Где-то там тоже был, мать его в пень, безопасный мир. Там блуждал соленый ночной ветер, с которым меня разделяли несколько тысяч метров серого бетона…
И тут я резко вдохнул. Потому что увидел…
Как из темноты, еле волоча ноги, прямо на меня бредет какой-то бледный человек.
Нет, он не был пьян, но в нем явно сквозило что-то ненормальное. Эти странные вывернутые колени и локти. Эта опрокинутая голова. Руки, висящие, словно тушки подстреленных птиц. А взгляд…
— Я тебя знаю! — вдруг выкрикнул он.
Фонарик выпал у меня из рук.
Он поднял его и воскликнул:
— Что ты делаешь здесь, внизу? — Его голос отскакивал от бетонных стен. — Ты же ведь… — И он назвал мое имя. — Ну, точно! Ты что, тут прячешься? Или насовсем? Что ж, добро пожаловать… — Я, не отрываясь, смотрел, как бледная призрачная рука размахивает моим фонарем. — Ничего местечко, а? Я здесь уже целую вечность. Спустился посмотреть. Назад не вернулся. Друзей тут толпа. Хочешь, познакомлю?
Я замотал головой.
— Действительно… На кой черт тебе сдались какие-то заблудшие в подземелье придурки!
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросил я. — Мы что — вместе учились в школе?
— Не помнишь! Черт бы тебя подрал!
— Гарольд? — попытался угадать я. — Росс?
В тишине было слышно, как где-то вдалеке капает из крана вода.
Я продолжал называть имена. К глазам опять подступили слезы. Ральф, Сэмми, Арнольд — эти были в школе. Гэри, Филипп — ушли на войну, храни их Господь.
— Кто ты? Когда мы познакомились?
— Никто никогда никого не узнает, — сказал он, куда-то ускользая.
— Ты был моим близким другом?
— Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. А у меня ни фига ничего не выйдет… — Его голос теперь доносился откуда-то издалека.
— Что, война?
— Нет, я умер еще до войны. И после нее тоже. И вообще никогда не рождался, ну что — угадал? — Он почти растворился.
— Эдди! Эд… Эдвард… Эдуарде, это ты! — У меня заколотилось сердце.
— Когда ты звонил мне последний раз? А на моих похоронах был? Знаешь хотя бы, что я…
— Не знал… — сказал я, в невольном порыве шагнув к нему.
— Приходи почаще. Стучаться не надо. Я всегда на месте. Погоди! — крикнул он. — Ты кого-то ищешь? Как она выглядит? Слышишь меня? Как она выглядит? Я правильно понял? Да или нет?
— Да! — выпалил я.
— Она пошла туда… — Он махнул моим фонариком.
— Когда?
— Только что. Что она делает здесь, в Дантовом аду?
— Как она выглядела? — крикнул я.
— «Шанель номер 5»!
— Что?
— «Шанель»! На этот запах сбегаются крысы. Ей сильно повезет, если она дойдет до берега. Но я успел ей крикнуть: «Держись подальше от Масл-Бич!»[488]
— Что-что?
— Говорю, я крикнул ей: держись. Она где-то тут, неподалеку. «Шанель номер пять»!
Я выхватил у него из рук свой фонарик и направил луч прямо в призрачное лицо.
— Где?
— А зачем тебе? — Он засмеялся безумным смехом.
— Не знаю, какая разница!
— Да там, там…
Он продолжал гоготать, и его смех плясал от стены к стене.
— Не вижу где!
— А зачем тебе? «Шанель»! — И снова хохот.
Я повел вокруг себя фонарем.
Пока он нес свою чушь, мне показалось, что где-то там, вдалеке, что-то произошло с погодой — какие-то шумные сезонные изменения. Я подумал, что вероятность дождя высокая — сухой чисткой тут явно не обойдется. Сначала воды будет по щиколотку, потом по колено, а потом затопит все к чертовой матери до самого моря!
Мой луч заметался — вверх, по кругу, обратно… Пустота. Звук нарастал. Теперь стало ясно, что перемены погоды тут ни при чем — это был не шум дождя, а шепот множества голосов. Не стук капель о цементный пол, а шлепанье босых ног. Чьи-то тихие вопросы, возгласы удивления и даже перебранки.
О господи… Это же люди — такие же призрачные тени, как та, что я встретил. Много теней. Тысячи теней и их голосов, и теней этих теней — все их треклятое племя в полном составе. Здесь и немые призраки из киноаппаратной Раттиган, и привидения из Граумана, взмывающие под потолок, чтобы пройти, как короткий ливень, и исчезнуть… Какой-то странный ветер сдул их всех — с ее проектора, с бледных экранов кинотеатра. Одел их в паутину, дал им голоса, заставил светиться изнутри… Боже милосердный, что же за бред!
Я прикрыл луч фонаря рукой, потому что боялся, что в его свет опять попадет это ужасное лицо. Он по-прежнему был здесь — городской сумасшедший из водостока. И продолжал что-то мямлить и клянчить у меня над ухом. Сколько я ни пытался отойти в сторону, я все равно чувствовал на щеке его горячее дыхание. Еще больше я боялся светить в туннель, где один раз мой луч уже открыл шлюзы для прохода призрачной нечисти. Их голоса были все громче, все ближе… Поток темноты нес с собой целую толпу… Шум дождя, похожий на шум голосов, и шум голосов, похожий на шум дождя… Мой полоумный дружок стал расти и наползать на меня в темноте, и мне показалось, что он схватил меня за рукав и держит и его хватка все крепче… А голоса все ближе… И я понимаю, что надо срочно валить отсюда, бежать, не разбирая куда, — в надежде на то, что эти твари безногие!
— Я… — хрипло проблеял я.
