— Нет-нет, стоп… — прошептал я.
Фриц, Крамли и Генри, как по команде, обернулись ко мне.
— Ну-у-у? — Грей приподнял свои заснеженные брови.
— Это же гробница? Фамильный склеп? Значит, над входом должно быть имя. Имя, высеченное в мраморе…
Грей просматривал карточки, мы напряженно ждали.
— Раттиган, — сказал он.
— Точно?
— За всю свою жизнь…
— Да-да, я понял! Повторите имя!
Мы затаили дыхание.
— Раттиган… — В его голосе появился холодный металл средневекового орудия инквизиции.
Мы выдохнули.
Наконец я сказал:
— Но они не могут все находиться в одном склепе…
Грей закрыл глаза.
— За всю свою…
— Да-да-да… — протараторил я.
И встретился глазами со всеми по очереди.
— Вы тоже… об этом подумали?
— Вот ведь чертовщина, — пробормотал Крамли. — Господи прости. Не покажете ли нам, как лучше пройти к гробнице Раттиган?
Грей взял у меня блокнот и начертил в нем от руки, как пройти.
— Найдете без проблем. Перед гробницей лежат свежие цветы. Дверь открыта. Завтра там будет заупокойная служба.
— А кого будут хоронить?
Зажмурившись, мы ждали ответа, уже зная его заранее.
— Раттиган, — сказал Грей, и мне показалось, у него на губах промелькнула тень улыбки. — Некую Констанцию Раттиган.
Кладбище почти растворилось в пелене дождя. Из окон электромобиля, который поднимал нас вверх по склону, был виден только ближайший к дороге ряд памятников. И ничего впереди. Я держал на коленях карту с пометками и стрелками. Наконец, мы остановились.
— Кажется, это там, — сказал Крамли. — Это же Сады Азалий? Нам нужен шестнадцатый участок. Неопалладианская постройка.
Ветер откинул завесу дождя, как будто это была тюлевая штора — и вспышка молнии осветила гробницу с палладианской колоннадой, высокая кованая дверь которой стояла распахнутой настежь.
— Это значит, что тот, кто хотел выйти — вышел… — сказал Генри. — Или ждет гостей. Раттиган!
Дождь временно отнесло ветром в сторону, и склеп будто замер в ожидании, прислушиваясь к дальним раскатам грома. Открытая дверь вздрагивала от каждого его удара.
— Это ж надо… — проговорил Крамли, ни к кому не обращаясь. — Хоронить саму себя… Имя за именем. Год за годом. Играть роль, отрабатывать очередное лицо-маску, а потом заказывать могилу — и саму себя хоронить… А теперь, чтобы получить шанс у Фрица, она пытается их убить заново — все свои прежние «я»! Не ходи туда, Вилли. Ну его к черту.
— Но она там, — сказал я.
— Достал уже со своей гребаной интуицией, — проворчал Крамли.
Я вздрогнул.
— Если тебе угодно — это не гребаная интуиция, а гребаное озарение. Ее нужно спасать. — Я вылез из кабины.
— Она же умерла!
— Все равно я ее спасу!
— Хрена лысого ты ее спасешь! Ты арестован! А ну, быстро влез назад!
— Ты, конечно, представитель закона, но ты и мой друг…
В этот момент ветер снова пригнал тучу — и между мной и Крамли упала стена ледяного дождя.
— Ну и хрен с тобой! — проорал он. — Давай! Беги! Придурок малахольный! Пойдемте отсюда — или вам охота посмотреть, как из этого сортира вылетит его дурья башка? Мы ждем тебя внизу. Ты понял, слизняк смердящий?
— Погоди! — крикнул мне Фриц.
— И нечего годить!
Не выходя из кабины, Фриц бросил в меня фляжкой, и она стукнулась мне в грудь.
Я посмотрел на него долгим взглядом, продолжая стоять под проливным дождем и дрожать от холода. Наконец, Крамли, изрыгая ругательства, вылез из электромобиля. Теперь мы стояли друг напротив друга посреди бескрайнего похоронного поля. Позади — открытые железные ворота, впереди — открытая дверь гробницы… И дождь, который вот-вот вымоет из-под земли кости мертвецов. Я зажмурился и залпом выпил водку.
— Была не была… — прошептал я. — С богом!
— Придурок, — сказал Крамли.
Была темная грозовая ночь.
Как, опять? О господи…
Все по новой. Топот шагов, крики, молнии, гроза… Прошло-то всего несколько дней.
И вот на тебе!
Хляби небесные разверзлись, дождь льет стеной из темноты… А под дождем — я. Стою у холодной гробницы. А в гробнице — тьма и безумие. А может, и сама смерть.
«Стоп», — сказал я сам себе.
Контакт…
Где-то позади скрипнули ворота. В ответ им пронзительно взвизгнула кованая дверь.
Мы стояли у входа в мраморную гробницу, зная, что солнце скрылось навсегда. Вместо него пришел дождь — и будет теперь идти отныне и во веки веков…
Внутри склепа было темно. Только огоньки трех голубых обрядовых свечей подрагивали от сквозняка.
Мы посмотрели направо — на саркофаг в самом низу.
На нем было написано — Холли. Крышка отсутствовала, а внутри было пусто — если не считать толстого слоя пыли.
Мы перевели взгляды на одну полку выше.
Снаружи, в шуме дождя, сверкнула молния — и ей ворчливо ответил гром.
В ее голубом свете мы увидели, что на второй полке высечено в мраморе имя Молли. И снова нет крышки, а саркофаг пуст.
В открытую дверь захлестывал дождь.
Оставалось еще две полки с мраморными ящиками — предпоследняя и последняя, на самом верху. На них значились имена Эмили и Полли. Один саркофаг точно был пуст. Пытаясь побороть дрожь, я залез повыше и протянул руку, чтобы проверить верхний. Пальцы провалились в пустоту.
Ни Холли, ни Полли, ни Молли, ни Эмили. Ни тел, ни останков.
