Молнии продолжали вспыхивать одна за другой.
Не отрывая взгляда от верхнего ящика, я приподнялся на цыпочки, как вдруг явственно услышал тихий вздох и сдавленный плач.
Я инстинктивно отдернул руку и оглянулся на Крамли. Некоторое время он не отрываясь смотрел на верхний саркофаг, а потом произнес:
— Дальше давай сам, стажер.
Наверху, в темноте, кто-то порывисто вздохнул.
— Хорошо, хорошо, — сказал Крамли, — уходим.
Они вышли наружу, где по-прежнему не смолкал шелест дождя. В дверях Крамли остановился — посмотрел на меня, как на умалишенное дитя, протянул мне фонарик, кивнул на прощание и ушел.
Я остался один.
Зашел внутрь. Выронил фонарик. Чуть не упал в обморок. Долго искал, нашел. И обнаружил, что луч прыгает по стенам в ритме ударов моего сердца.
— Это ты… — прошептал я. — Ты — там…
Господи, неужели все это действительно происходит?
— Это я… — прошептал я чуть громче. — Я все-таки нашел тебя…
— А? — отозвалось невидимое.
В проеме двери по-прежнему стояла стена дождя. Молнии вспыхивали, гром не отвечал.
— Констанция, — сказал я, обращаясь к темному силуэту на верхней полке, который тоже, казалось, был спрятан за пеленой дождя. — Ты слышишь… Это я…
Я назвал свое имя.
Молчание.
Я повторил его.
Господи… Нет, ну не мертвая же она! Только не это!
Хватит! Давай уже, выходи! Тень пошевелилась, будто пожимая плечами. Тень, у которой нет лица на том месте, где должно быть лицо… Я слышал ее дыхание.
А может, и не слышал. Только чувствовал.
— Что? — почти беззвучно прошептала она.
Я был рад любой жизни, любому ее биению…
— Меня зовут… — Я еще раз назвал свое имя.
— О… — отозвался сумрак.
Меня как будто вбросило в реальность. Из дождя в гробовой холод.
— Я пришел тебя спасти, — прошептал я.
— Да?
Или это просто облако мошкары вьется в темноте? Его не слышно, его нет… Нет. Ведь мертвые женщины не умеют говорить?
— Я уже сплю… — прошептал шепот. — Спокойной ночи…
— Не засыпай! — крикнул я. — А то не вернешься! Не умирай.
— Почему?
— Потому. Потому что я так говорю.
— Говори…
Вздох.
Господи, ну, придумай же что-нибудь, кретин!
— Говори! — сказала тень.
— Спускайся! — прошептал я. — Это место не для тебя!
— Для меня… — почти беззвучно прошелестел шепот.
— Нет!
— Да… — выдохнула тень.
— Я помогу тебе выбраться.
— Откуда? — спросила тень.
Внезапно ее охватил ужас.
— Их нет! Они ушли! — воскликнула она.
— Кто — они?
— Эти! Они должны были уйти! Скажи, они ушли?
Огромная молния пронизала землю, прямо в гробницу ударил гром. Я увидел, как сверкающий сад надгробных камней тонет в дожде… Как холодные потоки смывают имена и даты, написанные помадой на зеркале, фотографии со стен, в рамках и без, чернила с писем и рукописей, серебристые лица с кинопленок, экраны, на которых они беззвучно смеются… И все стекает в землю, в бездну, на тысячи километров вниз — фотографии, зеркала, кинопленки и еще кинопленки, еще зеркала, еще фотографии, имена, даты, имена, имена…
— Они еще там? — спросила тень с верхней полки склепа. — Там, под дождем?
Я окинул взглядом кладбищенский холм, где десятки, сотни, тысячи могильных камней лежали в траве под одним общим дождем.
— Их больше нет, не должно быть… — продолжала она. — Я думала, они уйдут насовсем. Но они стали стучать в двери, будить меня. Я уплывала в море к своим друзьям — морским котикам… Заплывала очень далеко, но когда возвращалась — они все равно поджидали меня на берегу. Ведь сплетники всегда свято помнят то, что ты хочешь забыть…
Она помолчала.
— Я не смогла от них убежать. И тогда мне пришлось убить их — по очереди, одну за другой… Кто они были такие? Разве они были мной? Это я, я их преследовала — а не они меня. Я находила их по очереди — где они похоронены… И хоронила их снова. Двадцать пятый год, потом — двадцать восьмой, тридцатый, тридцать пятый… Чтобы они остались там навечно. Теперь и мне тоже пора — лечь и уснуть навсегда. Иначе они снова заявятся ко мне в три часа ночи… Где я?
Повисла пауза, которую сразу же заполнил шелест дождя. Потом я сказал:
— Ты здесь, Констанция. И я тоже здесь, я слушаю тебя.
Она снова замолчала.
— Так они ушли? На море теперь спокойно? Я опять могу плавать… и не бояться?
— Да, Констанция, теперь они все похоронены. Ты это сделала. И все простят тебя за то, что теперь ты будешь Констанцией. Выходи.
— Зачем? — спросил меня голос с верхней полки склепа.
— Потому что… может, я скажу глупость, но ты нужна. Так что, пожалуйста, соберись с силами, а потом протяни мне руку, и я помогу тебе спуститься. Ты слышишь меня, Констанция?
Небо потемнело, свет померк. И только дождь все лил, размывая камни, надгробья и имена… Эти страшные имена — высеченные для вечной памяти, чтобы потом зарасти травой…
— Они правда ушли? — просвистел шепот.
— Да… — Ледяной дождь добрался и до моих глаз.
— Да?
— Да. На кладбище никого. Фотографии сорваны. Зеркала отчищены. Остались только ты и я.
Дождь заливал камни, уже наполовину скрытые в траве.
— Выходи, — тихо позвал я.
Дождь, который растворяет все: дороги, надгробия, камни, плиты, имена…
— И еще, Констанция…
— Что?
Я выдержал длинную паузу.
